Естественно, мы стараемся освещать актуальные темы: только самые интересные и полезные. Высказывая свое мнение, мы стараемся быть корректными и сдержанными в оценках. Не всегда получается.


Личность и общество | Тема

Материал был опубликован в №096 | 2008

// «Порядочная сволочь, на беду себе и другим не лишенная обаяния», – говорит о себе питерская художница Alexandra B. С первым поспорю, а вот со вторым соглашусь на все сто.

Alexandra B. «Аномалия как метод бытия»

Теги: культура , отношения , стиль жизни

Текст: Татьяна Глэм

«Порядочная сволочь, на беду себе и другим не лишенная обаяния», – говорит о себе питерская художница Alexandra B. С первым поспорю, а вот со вторым соглашусь на все сто. Обаяния ей не занимать. При всей той жесткости и язвительности, которая прославила эту лесби-диву как в сети, так и далеко за ее пределами.

Но прославилась она не только и не столько этим. Километровый перечень выставок по всей Европе, работы в частных коллекциях России, Германии, Италии, Дании и Австрии... В Германии, где работы художницы постоянно выставляются, ее уже назвали продолжателем дела Климта, Фукса и Гигера. Однако не все так просто – ее творчество нельзя ограничить рамками одного стиля. Ее работы – лучший образец того самого «неформата», который интереснее и ярче любого формата. Та самая аномалия, которая, следуя названию одной из ее работ, является абсолютным заменителем счастья.

BF | Ты художник в третьем поколении. Это призвание или осоз-нанное продолжение фамильного дела?

У нас в семье действительно в трех поколениях люди искусства: отец – художник, пейзажист, работает в Германии, мать работает в Русском музее, а дед – профессор Академии художеств. Недавно в Ульме (Германия) состоялась совместная выставка всех трех поколений. Сколько я себя помню, всегда было желание заниматься только искусством. И стиль у меня изначально уже был свой, набатом в ушах уже много лет стоит фраза заведующего кафедрой вуза, где я училась: «Вы уже состоявшийся художник, вы гнете свою линию и не берете того, что вам не нужно». Обучение мое проходило в мастерской монументальной живописи при Академии Штиглица, потом в мастерских петербургских художников – в первую очередь у ныне покойного моего учителя Бориса Казакова. Он «развязал» мне руку, освободил линию, научил чувствовать форму и сохранять это чувство в рисунке с помощью какой-то сексуальной сенсорики. Он научил меня делать так, чтобы карандаш в руке зависел от меня, а не я от него. До определенного времени мои работы были декоративно-плоскостными, но несколько лет назад был прорыв в пространственность с работой «Ксенофобия». Название в данном случае означает не ненависть к чужеродному, а то, что это чужеродное испытывает, видя неприятие вокруг.

BF | Тебе это знакомо не понаслышке.

Неоднократно сталкивалась с тупым непониманием – зачем нужно такое искусство. В такие моменты казалось, что мои работы на самом деле никому не нужны, потому что тех, кто смотрит на мир моими глазами, просто больше нет в природе. Было большое желание прекратить существование – но разум берет свое, появляются иные настроения, новое «идейное отравление». Процесс ЧЕСТНОГО творчества я сравниваю с тошнотой, возникшей в результате пищевого отравления: когда нечто (в данном случае идея) попадает внутрь человека и мешает жить до тех пор, пока не будет исторгнуто.

BF | Что ты имеешь в виду под «честным творчеством»?

Порожденное НЕОБХОДИМОСТЬЮ творчества. Самоцель. Творчество, которое появляется не по желанию художника, а иногда даже против его воли – просто если он не осуществит это нечто, оно станет жестоко терзать его. Искусство сейчас коммерциализировалось, уровень, который давала советская школа живописи и графики, начинает нас покидать, это вырождение делает невозможной жизнь тех людей, которые творят честно. К сожалению, мы живем не в эпоху Дюрера, не в эпоху королей и герцогов, не в эпоху Яна ван Эйка и не в эпоху Мемлинга. Никто не ценит качество и честность искусства до такой степени, чтобы вкладывать средства в его развитие. Я много лет работала в Германии, ездила с выставками – сейчас выставки ездят уже без меня, деньги, получаемые с них, идут на новые выставки, поэтому я их не вижу. А выставляться в России? Так у нас еще с советских времен сохранилась уравниловка, многое воспринимается как должное. Цитируя одного галериста, «работы хороши всегда, потому что это качественная продукция, которая стоит больших денег. А вот художник – говно! Потому что он хочет кушать и с ним надо деньгами делиться». Могу продолжить его фразу: лучше бы художник воплотил за свою жизнь очень много, после чего тихо умер, а посмертно из него уже можно сделать великого.

BF | Не могу не спросить о вашем тандеме с Алексом Theatre No.

Я одиночка и не верю в человеческую бинарность по жизни. Верю лишь в возможность контакта – как у Микеланджело на картине «Сотворение Адама», для меня это легкое соприкосновение пальцев – уже многое, потому что даже на это я иду далеко не со всеми. А исключения только подтверждают правило. Алекс такой же одиночка, как и я, мы сосуществовали, не ломая целостность мироощущений друг друга. Это позволило нам много лет дружить плодотворно, творчески. Мы люди, смотрящие на жизнь в специфическом ключе – ключе поисков красоты сложной, в понимании многих – негативной и деструктивной. Но она имеет право на существование и адекватное воплощение. Одну из моих работ по компьютерному дизайну и фотоарту можно наблюдать в сети в виде сайта Алекса «Восстание против божественной хирургии». Это не просто сайт с картинками, это сеанс аутопсии. Все, что там имеется, является частью сознания Алекса, это приглашение в его голову, лицезрение того, что им движет. Это было взаимопроникновение мыслями – Алекс не водил моей рукой, а просто сидел и разговаривал со мной, читал мне свои рассказы, и в результате получилось точное попадание.

BF | Банальный вопрос о творческих планах...

В ближайшие годы собираюсь вернуться на стезю станковой графики, мне грозит вскоре заняться еще одним циклом. На циклы разделены практически все мои работы. Один из самых значительных и плодотворных был заронен мне в голову замечательным питерским художником и фотографом Ирмой Комладзе в виде идеи совместной выставки, посвященной стилизованному барокко. Выставка, к сожалению, не состоялась, но идея воплотилась в многолетний цикл, в котором я уже занималась не графикой, а непосредственно живописью, используя одну из своих коронных техник с применением рельефной структуры.

BF | Ты часто используешь антикварную бумагу, это тоже часть фирменного стиля?

Мне нравится писать по чему-то, что уже имеет свою собственную историю, это создает дополнительную смысловую нагрузку. Получается некий диалог времен, потому что, при всей симпатии к веяниям современности, я считаю, что брать один временной срез – это плоско. Я человек без времени. Не люблю, когда меня начинают форматировать и запихивать в рамки определенных стилей. Правда, не имея сил сопротивляться напору, с чем-то пришлось согласиться. Я смирилась с тем, что немцы, с которыми я работала, определили мое направление как фантастический реализм – я отталкиваюсь от венской школы, которая началась Климтом, а сейчас заканчивается Эрнстом Фуксом и Хансом Руди Гигером. У меня, кстати, есть цикл «Гигериана» – что-то вроде диалога с ним. Еще готическая конфессия окружила меня вниманием, хотя вообще у меня напряженные отношения с субкультурами, потому что я не подстраиваюсь под них, не ищу понимания – я готова к непониманию в любом случае. А есть определенная популяция людей, чье острое неприятие я считаю лучшим комплиментом для себя.

BF | Неудивительно, что не все понимают и принимают – ведь ты изображаешь красоту изломанную, болезненную, болью пронизаны почти все твои работы.

Не совсем так. Многие мои работы пропитаны достаточно нежными чувствами – просто это нежность в МОЕМ понимании. А глубокое чувство всегда соседствует с болью. У меня с ней интересные взаимоотношения. Когда мне было 14 лет, одна милая собачка практически оторвала мне руку. Этот случай стоил мне взгляда «по ту сторону», который изменил меня навсегда. Это избавило меня от страха смерти, цитируя Джека Лондона – «оказывается, умирать не больно. Все мучения, которые он испытал, принесла жизнь». Навсегда осталась в памяти фраза хирурга, которая меня вытащила: «Эй, художник! Возвращайся к нам, тебе еще Сикстинскую капеллу расписывать, Леонардо!» Тут я, приходя в себя, говорю: «Микеланджело!» – «Что?» – «Сикстинскую капеллу расписывал Микеланджело!» После этого случая я практически не испытываю боли, моя специфика восприятия отношений между людьми в корне изменилась. Я испытываю чувства иначе, нежели большинство людей, энергетически и ментально. Невербальная связь с человеком и взаимодействие (подчас доминантное) с его чувствами и эмоциями значит гораздо больше, чем обычная близость. Это сдружило меня с прикладной философией BDSM и лично с несколькими видными деятелями этого Сообщества. Но что касается Сообщества в целом – в последние годы пришло много игровиков, а моя позиция – все на полном серьезе. И если я спрашиваю у кого-то, есть ли желание получить следы, которые останутся навсегда, то задаю вопрос прямо. Поэтому имею репутацию человека с экстремальными вкусами. Те, кто хочет играть, пусть играют, а те, кто уже заглядывал за другие пределы, живут своей жизнью. С некоторых пор избирательность перешла у меня в состояние жесткого отбора: нет желания входить в состояние полумер. Любовь для меня – это не связь с человеком для обоюдного получения минутно-плотских ощущений, а диалог душ. Если нет такого диалога – мне не интересен человек и не интересен с ним никакой контакт. Женственность же в моем понимании – это не шпильки-сиськи-рюшки, а способность быть Женщиной, свободной, самодостаточной и принимающей себя такой, какая она есть. Что касается лесбийских мотивов в моем творчестве, тут художник и человек во мне сосуществуют в абсолютной гармонии, контакт двух женщин интересен мне с эстетической и пластической стороны как художнику, но это же и неотъемлемая часть меня-человека, ибо я не просто всей душой верю в идеальную совместимость взаимоподобного как в физическом, так в психологическом смысле, но считаю женское начало априори, без стереотипных социально-гендерно-ролевых наносов, совершенным.

BF | Ты привыкла к неадекватной реакции людей на твою открытую декларацию презрения к стереотипам и на твой нестандартный имидж?

Меня совершенно не интересует их реакция на мои взгляды – никогда не вступаю в дискуссии с обывателями. Это скучно, предсказуемо бесцельно и отдает чуждым мне мессианством. Перевоспитывать кого-то мне неинтересно, а попытки перевоспитать меня караю таким уничижением, что повторять их стал бы только сумасшедший. Что касается имиджа – сколько живу, столько не могу понять реакцию людей на тех, кто режет стереотипы. Увидев меня, облаченную, в силу моей плохой переносимости солнечного света, в жаркую погоду в перчатки и одежду с длинными рукавами, они начинают думать, что я соблюдаю некий намеренно эпатажный образ. Часто слышу предположения, что на самом деле являюсь таким же человеком, как и все, – только более начитанным, соткавшим себе неизвестно из чего некий образ, в котором существую. Обывательская позиция такова, что люди априори считают: все это творится для них. А я делаю это потому, что не могу иначе, мое сознание художника вечно требует доработки имеющегося материала. Меня убивает всеобщее стремление к КАЖИМОСТИ и неверие в то, что моя «маска» – это мое лицо. Мне не нравится, когда мое лицо пытаются от меня отодрать, чтобы доказать мне же, что это все-таки маска. Все, что я делаю, никакого отношения к словам «искусство служит народу» не имеет. Часто случалось слышать, что из-за того, что я смотрю всяческие безумные спектакли и фильмы, читаю книги, вызывающие у людей дрожь и оцепенение, в моей голове поселилось это сумасшествие. На самом же деле все происходит с точностью до наоборот: это во мне есть, и оно требует определенной инфраструктуры. Я, кстати, одно время ставила спектакли по клубам – в одиночку, приходилось брать на себя все роли, от автора пьесы, режиссера и бутафора до актера. В основном постановки были в культовом питерском лесби-клубе «3L». Самой любимой была 15-минутная пантомима «Галатея оживает». Вкратце смысл таков: оживить неживую материю можно, но для этого придется отдать объекту желания свою жизнь. И когда Галатея оживает, то отдает часть своей жизни (символически – свое сердце) обратно той, которая ее оживила. Заканчивается постановка тем, что девушки держат сердце в руках, сложив ладони – оно у них одно на двоих, благодаря ему они и живы.

BF | Это не вяжется с твоими словами о принципиальном одиночестве.

Это не принципиальное одиночество, а тоже жесткая избирательность. Из шести миллиардов найти одного, ради которого можно отказаться от самодостаточного одиночества или даже пожертвовать жизнью, – сложно. Это неестественно с точки зрения биологической системы, ведь для любого животного характерно в первую очередь заботиться о продолжении собственной жизни, а когда инстинкт самосохранения уходит на второй план – это уже отклонение от нормы и в данном случае проводить границы нормальности вообще несерьезно. Именно это отклонение отличает человека от животного и человека, подобного мне, от обычного человека, понимающего любовь как нечто связанное с продолжением рода. «Сообщества гетеросексуалов», появляющиеся в сети и пропагандирующие семейственность и деторождение как единственную смысловую основу любви, вызывают у меня бурный припадок нездорового смеха. Прикладная любовь. Опустите мне веки. Так же органически непостижимо для меня и христианское понимание любви. Вообще, из всех христианских сентенций для меня актуальна одна: не суди, да не судим будешь. И два греха, которые я признаю грехами: огульно осуждать и с разворота бить по физиономии человека, который пришел к тебе, держа в руках цветок.

 



Мнения читателей

Рейтинг этого материала    0 | 0




Rambler's Top100      Follow bestforgay on Twitter   Facebook   Live Journal   Live Journal

Свидетельство о регистрации СМИ: ПИ №ФС77-19983 от 29.04.2005

Copyright © 2004-2005. BF MEDIA GROUP LTD.