 К нам в редакцию обратился Владимир, который уже не один год трудится в дорожном хозяйстве.
|
|
Cостоялось торжественное открытие обновленного отделения связи № 25.
|
Опрос
Каким был для Вас уходящий 2010-й год?
|
Информация о командах, гонщиках и различных аспектах спидвея |
|
Газета "Суть" номер 22.06.2010
|
Голос с боевого неба
У каждого из воевавших была своя война.
Воспоминания боевого летчика Николая Александровича ЧУМАКОВА, встретившего первые дни войны в небе, по-своему уникальны. Их на простенький диктофон 15 лет назад записал его внук Глеб, собирая материалы о войне для статьи в школьную стенгазету. Уже нет в живых ветерана, но остался его голос на магнитофонной пленке, ордена и медали, а еще вырезка из газеты, датированной июнем 1941 года. В этой короткой заметке скупыми словами фронтового корреспондента описывается тот первый и памятный воздушный бой с немецкими истребителями.
Мои друг и замечательный поэт Александр Чумаков, передавая материал с воспоминаниями его отца, попросил сохранить те незначительные на первый взгляд подробности, которые переносят нас в недосягаемое теперь время.
Воевал я с первого дня войны, с 22 июня. Наш вылет в этот день был единственный из полка. Мы вылетели на разведку с заданием: заснять на фотопленку 50 километров линии фронта. Летим, внизу сплошь колхозные поля, а потом смотрю - деляночки такие маленькие начались. Это значит, мы перелетели границу. К тому времени Западная Украина стала уже наша, но у них еще колхозы не образовались. Здесь и проходила линия фронта. Мы все засняли и вернулись обратно. А на другой день весь полк (кроме нашего экипажа), полетел эту самую линию фронта бомбить. Летели тесным строем, девяткой. Одна девятка, вторая, третья...
Как начали их, бедных, чихвостить! Ведь самолеты, идущие плотным строем, - идеальная мишень для зенитной артиллерии.
На аэродром из всего полка вернулся один-единственный самолет. Стрелок-радист стал за этот вылет седым. Потом выяснилось, что остальных - не то чтобы всех посбивали -рассеяли, погоняли, и они сели на вынужденную посадку. Потом полк все-таки собрался, но было сбито по крайней мере 50 процентов наших самолетов.
Вот так началась война. После этого, наученные горьким опытом, мы стали летать уже мелкими группами. Причем не строем, а сначала один, потом через некоторое время второй, чтобы не так легко было нас зенитке достать.
Наш полк стоял под Житомиром. Станция Скоморохи. Аэродром назывался так же. Потом, когда немцы нащупали наш аэродром, мы переместились в Умань, где произошел этот памятный бой.
Жара была страшная. Лежим мы в тени от крыла самолета с люковым стрелком Иваном Ивановичем Шевченко, обмениваемся впечатлениями. Говорю: Иван Иваныч, смотри, как нам везет перед нами полетели - их встретили истребители и кое-кого сбили. После нас полетели - опять истребители. А мы, как заговоренные, еще ни разу истребителей не видали, только зенитки обстреливают, и все. Так. наверное, всю войну провоюем...» Он забеспокоился, даже осерчал: «Зачем ты это сказал? Вот сегодня нас встретят и собьют». А я ему: «Да брось ты эти бабушкины сказки!». Но оказалось, что Иван Иваныч как в воду глядел...
В шестнадцать с чем-то часов нашей шестой эскадрилье поступила команда: лететь бомбить линию фронта. Я в экипаже был старшим стрелком-радистом. Ну, вот мы летим, я смотрю далеко позади показалась маленькая птичка. Она начинает расти, расти и постепенно превращается в самолет.
Я говорю: "Сзади самолет противника. по-моему". А штурман кричит: "Чумаков, только не открывай раньше времени огонь, подпусти поближе". Выловил я его в прицел, а самолет стремительно растет в размерах, и вот уже его крылышки вышли за окружность прицела. Ведь если сравнить, то у нас скорость была максимальная 450 км/час, а у •мессершмитта- - 527. Разница-то значительная, и он нас,конечно, догонял как хотел...
Я еще немножко выждал, ну, думаю. - все, хорош! Нажал на гашетку, у него точно под брюхом прошла очередь, а он все летит. Тогда я делаю маленькую поправочку и опять стреляю очередью. Смотрю, вот он еще идет, потом переходит в отвесное пикирование... и так летит до земли, пока не взрывается.
Вот так я его и сбил. Бой продолжался. Смотрю, а у маня пулемет заклинило. Что делать? Поставил я пулемет в походное положение. Как только подходит немец, я на него направляю ствол, но не стреляю. Они, наверное, думали, что я патроны теперь экономлю. Таким образом я атак шесть отбил. А их много, истребителей, за нами увязалось. Они друг за дружкой летят. Не кучей. И вот потом один немецкий летчик решил рискнуть. Видит же. что я стволом без дела кручу. Подходит он метров на 50 и как саданет... У нас после этого правый мотор загорелся. Я штурману кричу. «Ну что, прыгать будем? Он в ответ «Нет, постараюсь сорвать пламя".
Но пламя не срывается, высота теряется, а со скоростного самолета прыгать ниже 200 метров уже бесполезно - разобьешься. я посмотрел, а у нас этот прибор показывает роено 200 метров. Думаю, ну что. рискнуть надо! Я - к люку, смотрю, батюшки мои, лежит наш Иван Иванович, пуля ему прямо в лоб попала. Я его отодвинул - и сам вниз головой. Я знал, что прыгать надо вниз головой, ногами - нельзя! Ноги занесет и ударит об дутик -заднее колесо, которое не убирается. Лечу вниз. Заранее схватился за кольцо, потому что в воздухе кольца уже не найдешь. А высота-то маленькая. И вот только отделился от самолета - дергаю кольцо. Раз... и тут же раскрылся парашют, и почти сразу же, на тебе - земля!
Но у меня нервы как-то так сработали, что я даже на задницу не сел, а сгруппировался и прямо на ноги встал. Отстегнул лямки и бегом в пшеничное поле, потому что два истребителя заметили, что я спускался с парашютом. Поскольку расстояние было очень маленькое, они сразу не успели подлететь. Пока они развернулись, да подлетели, я уже колосья надломал над собой домиком, и меня не было видно. Они, конечно, прошлись над полем, постреляли-прострочили и улетели.
Я провел ладонью по лицу - черная. Закоптел весь, когда вылезал. Думаю, черт возьми, какой же у меня, наверно, страшный вид. Ну ладно, ничего. Вижу, паренек идет по дороге в мою сторону. Я затаился в пшенице, подпустил вплотную, а потом заграбастал его в охапку, чтобы он не убежал.
- Ты не бойся, видишь, я же в форме. Я с советского самолета, -говорю ему.
- Да знаю, - отвечает, - там упал ваш самолет на лес, и из него два летчика вылезли. Не разбились. У них еще один летчик прямо на лету выпал.
- Так это я и есть, - говорю. - У вас немцы есть?
- Нету. А в соседней деревне есть.
По дороге бегом нагнал своих. Обрадовались Командир мне говорит: "Ну, Чумаков, ты в рубашке родился. Самолет разломился пополам как раз на твоей кабине и если б ты в кабине остался - все... Лепешка была бы!".
(На этом запись обрывается).
Р. S. За этот эпизод Николай Александрович Чумаков был представлен к ордену Красного Знамени. Однако вскоре он был сбит, ранен, отправлен в госпиталь в Казань. Наградные документы затерялись, и только позднее, благодаря заметке в «Известиях» и настойчивости его матери Чумаковой Евгении Фоминичны, ему вручили-таки орден, но уже Отечественной войны II степени, что в те времена было менее почетно. Хотя какая разница, главное - живой...
Подготовил Алексей Карпов
|
|
Авторизация
Котировки
|
Сегодня |
|
Завтра |
| Доллар США |
30.7188 |
-0.0558 |
30.7187 |
| Евро |
40.4720 |
-0.0335 |
40.3582 |
|
23