Сколько раз каждый из нас в своей жизни поминал плохим словом медицинских работников? Кому-то должным образом не оказали лечение, кому-то нагрубили в регистратуре. Конечно, негоже сравнивать человека с животным, но почему-то на ум приходит строчка из песни, которая стала крылатой: «Собака бывает кусачей только от жизни собачьей».Моя сегодняшняя собеседница проработала в медицине уже более 10 лет. Сразу после окончания медицинского училища она устроилась в поликлинику инструктором лечебной физкультуры.
О проблемах в медицинской сфере, о том, как вышестоящие медики относятся к своим коллегам, которые стоят ниже по служебной лестнице, она и раньше рассказывала мне за неспешными беседами на кухне за чашечкой чая. Я, как человек, которому не чуждо чувство сострадания, искренне ей сопереживал, а как журналист неоднократно предлагал основательно пройтись по всем этим проблемам на страницах СМИ. Но тут у Ирины пробуждался синдром, присущий многим рядовым работникам учреждений и предприятий. Этот синдром можно охарактеризовать словосочетанием «Будешь тише - дольше будешь».
– Ты что! – боязливо отвечала моя собеседница на предложения осветить медицинские реалии в прессе. – Мне же там тогда вообще не работать, или и без того нищенскую зарплату «порежут».
Сейчас же терять нечего, потому что Ирина – жертва так называемой «оптимизации штата». Иными словами, Ирина – одна из тех, кого в период кризиса сократили. И хотя с экранов телевизоров местные чиновники, не краснея, практически клялись в том, что сокращения в медицинской сфере будут минимальные, что всем, кого они (сокращения) все-таки коснутся, будут предложены новые места, а оптимизация проводится для того, чтобы условия работы оставшихся сотрудников в разы улучшились, все это оказалось пустым чиновничьим трепом. Правда, подстраховаться все же решила и попросила изменить в статье ее имя – ведь с ней до сих пор еще не полностью рассчитались в поликлинике.
Но будем последовательны и расскажем все с самого начала. Как говорит сама Ирина, за 10 лет произошло в центральной районной поликлинике многое. Устраивалась она при одном главном враче, уходила уже при другом. Всего за эти десять лет их было трое.
– При первом главном был самый лучший период работы в поликлинике, – вспоминает Ирина. – Он прекрасно понимал, что медики – народ не самый богатый в городе, и низкие зарплаты старался компенсировать человеческим отношением, редкими, но приятными сюрпризами, например в виде премии на День медика. Всегда оперативно реагировал на мелкие, но важные проблемы. К примеру, однажды в моем кабинете лечебной физкультуры, где занимаются больные после переломов, растяжений и разрывов связок, износился палас. Стоило написать заявку, как палас тут же заменили на новый. И так было во всем.
Но, к сожалению, через некоторое время этот главврач ушел на другую работу, а его место занял второй. При его «правлении» в поликлинике повысились требования к сотрудникам. При этом никакого повышения зарплат или каких-то других стимулирующих действий от нового руководства мы так и не дождались. Да и какого-то человеческого отношения, какой-то особой теплоты, с которой относился к своим работникам первый главврач, от второго начальника ждать не приходилось.
Несколько лет сотрудники поликлиники работали под таким управлением, и уже было привыкли к нему. Но тут пришел третий главный.
– Не знаю связано ли это с конкретными руководителями, или же на нас отражалась ситуация в государстве в целом, но, работая в поликлинике, я видела, как она из года в год деградировала, – рассуждает Ирина. – Условия работы в поликлинике стали намного жестче. К примеру, не раз устраивались проверки, которые иначе как глупыми, не назовешь. Например, одну сотрудницу наказали за то, что она переступила порог поликлиники в 9.05 (рабочий день начинается с 9). Причина опоздания была весьма уважительная – женщина отвозила в садик, который находится на другом конце города, маленького ребенка. Но ее все равно лишили премии, хотя зарплаты у рядовых медиков даже вместе с премией совсем небольшие.
Когда появлялась необходимость в выделении небольших средств для нужд кабинета, заявки больше не помогали. "В бюджете нет средств!" – таков ответ стал традиционным при третьем главвраче. Доходило до смешного: мы, медики, «скидывались» со своих невысоких зарплат для того, чтобы купить лампочку или заменить замок на двери в кабинет.
Зато в бюджете находились средства на премии начальству. Не могу утверждать на 100 процентов, потому что не видела этого лично, но, по словам коллеги, накануне Дня медика ей случайно удалось увидеть ведомость по заработной плате одного из многочисленных замов (их в поликлинике для чего-то 6 или 7 человек). В ведомости в графе «премия» стояла сумма – 28 тысяч рублей! Это при том, что у многих сотрудников с 4-го этажа (там расположилось начальство, бухгалтерия, экономисты) даже нет медицинского образования, то есть такой праздник, как День медика, по сути, к ним не имеет никакого отношения.
Не отставал и профсоюз, который должен защищать работников, а не использовать их. Опять же, у меня на руках нет никаких доказательств, кроме слов коллеги, которая собственными глазами увидела однажды путевку в престижный детский оздоровительный лагерь на юге, выписанный на имя своего ребенка. Естественно, ей никто ничего не говорил о путевке и ее ребенок никуда не ездил. Она до сих пор вроде как в неведении. Идти и что-то выяснять – себе дороже.
Отдельно стоит рассказать и о таких мероприятиях, как городские активы, на которых часто присутствует губернатор. Нас часто обязывали посещать подобные действа. Правда, на активах мы исполняли, скорее, декоративную функцию – присутствовали в зале для красоты. Отправляя нас на подобные мероприятия, нам давали строгий наказ: «Ведите себя, как чебурашки: рот закрыт, ушки нараспашку». Очень хотелось встать и рассказать губернатору о наболевшем. Но порыв быстро проходил, стоило представить «расчетку» без премии. За подобное «геройство» начальство по голове явно не погладит.
Непонятная ситуация получилась и со стимулирующими выплатами медработникам, которые выплачивались примерно два года назад. Никто не объяснял, что это за выплаты, как они начисляются, за что… К примеру, у кого-то стимулирующая выплата составила 200 рублей, у кого-то – 50. До сих пор ясности нет никакой.
Вспоминаются и слова старшей медсестры, которая однажды выдала фразу: «Нечего жаловаться, радуйтесь тому, что получаете. Вам вообще не за что платить!».
При руководстве действующего главврача государственная поликлиника постепенно стала превращаться в учреждение для зарабатывания денег. Тот, факт, что она именно государственная, как-то отошел на второй план. Было обидно смотреть, как рушится система, которую внедрили в поликлинику много лет назад и которой уделяли огромное внимание. В отделении восстановительного лечения существовали кабинеты соляных пещер, водолечения. Подобные новшества были позаимствованы у питерских коллег и являлись гордостью клиники. Сейчас ничего этого нет. Кабинеты закрыли. Хорошо, что не закрыли кабинет ингаляции, благодаря которому буквально спасаются больные астмой.
На первом и втором этаже поликлиники взамен закрытых кабинетов открылись частные аптеки, хозяева которых, к слову, за аренду платят деньги. Как расходуются эти деньги, рядовым медработникам вряд ли когда-нибудь станет известно.
О том, как обстоят дела в поликлинике, можно судить и по внутреннему убранству. Четвертый этаж, где заседает начальство, отделан дорогими материалами, здесь всегда чисто, красиво и уютно. К слову, недавно на место одного из замов (которая не смогла ужиться с начальником) пришла другая сотрудница. В ее кабинете тут же сделали шикарный ремонт по дизайну, который она пожелала. Это при том, что в бюджете клиники, по словам руководства, нет средств на лампочку или дверной замок.
Вы спросите, почему же мы не обращались в соответствующие инстанции для того, чтобы инициировали проверку учреждения? Отвечаю: в этом нет смысла.
Наступил кризис. И оптимизация численности работников коснулась и нашего учреждения. «Оптимизация» – вроде красивое слово, но суть его ужасна. В нашей поликлинике оно означало то, что на улице оказалось очень много сотрудников, в том числе и я.
Оптимизация предполагает, что при необходимости увольняют или сокращают в первую очередь тех, кто имеет дополнительный доход, будь то пенсия, или что-то еще. У нас произошло так: убрали неугодных и тех, кто не ходит на поклон к начальству и ему заискивающе не улыбается.
В нашем кабинете вместе со мной работали три человека. Одна из них беременная, ее не имеют права сократить, вторая – на пенсии, я – третья. Сократили меня. Кстати, коллега, которая на пенсии, получает ежемесячно 8 тысяч рублей пенсионных, проживает в большом частном доме. В общем, до черты бедности ей очень далеко. Моя же ситуация такова: ребенок учится в первом классе, мы восемь лет живем на съемной квартире, мой муж работает на БРТ, и находится под угрозой сокращения. Вот он – самый лучший вариант для сокращения! (стряхивает слезу). И таких пострадавших, как я, в Центральной районной поликлинике очень много. При этом пенсионеров, которых, казалось бы, сокращение не приведет к голоданию, потому что у них есть пенсия, в большинстве своем оставили. Тоже во многом благодаря личным отношениям с высокопоставленными сотрудниками. Сократили лишь «стариков», которые занимают должности младшего медицинского персонала.
Я и еще четыре сотрудника, которые находились под угрозой сокращения, решили написать письмо в областную инспекцию по труду, с просьбой разъяснить, на каком основании сокращают молодых и не самых обеспеченных сотрудников, которые отдали работе в поликлинике долгие годы. На местную инспекцию надеяться не стали. Обратились в областную, а она вернула письмо в Балаково с рекомендацией разобраться во всем на местном уровне.
За это письмо я еще получила выговор от главной, казалось бы, защитницы – председателя профсоюза. В коридоре, на глазах пациентов, она прошипела: «Какое право ты имела писать это письмо?! Заняться что ли больше нечем?!»
Не берусь утверждать, что такое происходит во всех медучреждениях города. Общаясь со своими коллегами из ЦРБ и других лечебных заведений, я убедилась, что во многих учреждениях начальство действительно всеми силами постаралось сохранить штат. Мне, и еще примерно двадцати таким же, как я, повезло меньше.
Когда слушаешь представителей власти о том, что всем сокращенным медработникам предоставили альтернативную работу, а не устроились лишь те, кто работать не хочет, на глаза наворачиваются слезы обиды. Это неправда. Если не верите – приходите в центр занятости населения и посмотрите, сколько сокращенных медиков там состоит на учете.
Обидно, что сейчас правительства всех уровней во всю глотку кричит: «Рожайте детей, поднимайте страну!» Мне 32 года, я бы с радостью родила второго ребенка. Но кому он нужен, кроме меня?! Государству?! Не смешите меня.
Стоит отметить, что любая оптимизация предполагает, что те работники, которым удастся сохранить свои рабочие места, будут чувствовать себя несколько лучше за счет сокращенных. При встрече с бывшими коллегами, выясняется, что неизвестно, кому повезло больше: тем, кого сократили, или тем, кто остался в поликлинике. Многих из тех, кого не затронуло сокращение, просто-напросто «посадили на минималку». Обидно, когда пациенты начинают грести всех медиков под одну гребенку, утверждая, что все мы циничные и злые люди. Это далеко не так. Многие, узнав о наших сложностях, начинают упрекать: мол, вы сами знали, куда шли. Отвечаю: когда я, молодая выпускница медицинского училища, устраивалась на работу, я горела желанием помогать людям, я жаждала этой работы. Никто не знал, что статус медика с годами опустится «ниже плинтуса».
Такие вот, ребята, дела.
Дмитрий СВЕТЛОВ
От редакции:
Рассказ Ирины о своей работе – это то, что называют криком души. Это мнение вполне конкретного человека, медика, десять лет отдавшего работе в поликлинике и, судя по всему, не всегда видевшего благодарности за свой сложный труд. И, тем более, достойной его оплаты.
Балаковские районные чиновники на самом деле не раз заявляли о то, что оптимизация кадров в сфере здравоохранения не приведет к увольнениям медперсонала и служит только улучшению работы медицинских учреждений. На деле же некоторое количество людей все-таки оказались «за бортом». И это при огромном кадровом голоде в сфере здравоохранения.
8