.jpg)
Много лет тому назад мне довелось встретиться с одним из Героев Советского Союза. Удостоен этого звания он был не после войны по «совокупности подвигов» (как некоторые советские военачальники), а за конкретный жестокий бой в ходе форсирования Днепра в 1943 году. Переправившись, расчет его 76-миллиметровой пушки, прижатый к реке, отбил несколько яростных контратак гитлеровцев, сумев удержать захваченный пятачок земли. Герой-сержант – в мирной жизни обыкновенный русский колхозник - тыча заскорузлым пальцем в циферблат врученных облвоенкоматом по случаю 50-летия Победы часов, заявил мне тогда: «А вот его мы не любили. Ох, не любили! Не берег он солдата». На циферблате юбилейных «Командирских» был изображен портрет четырежды Героя Советского Союза маршала Георгия Константиновича Жукова.Один к двум… или к пяти?
Слова ветерана (ныне покойного) - простые, идущие из глубины души человеческие слова о войне, лишениях, враге и боевых друзьях, оказались совершенно «не в дугу» с тем, что в России принято (как правило) говорить и писать о прославленном полководце. Например, доктор исторических наук генерал Махмут Гареев в одном из своих трудов пишет: «Жуков на протяжении всей своей военной службы исповедовал принцип максимально возможного сбережения людей, достижения победы с минимальными потерями. Георгий Константинович не просто голословно провозглашал требования о сбережении людей. Он… настойчиво добивался, насколько это было возможно, наиболее целесообразных решений – и всем этим уже закладывал основы для успешного выполнения боевых задач и сокращения потерь в людях и технике».
Это – тоже слова фронтовика, а не какого-то там записного «правдюка»-борзописца, который вчера пел дифирамбы КПСС, сегодня исполняет трели в честь ее очередного «издания», а завтра будет готов прильнуть «с пером и диктофоном» к голенищу очередных властей предержащих – да хоть оккупационных! Но борзописцев, к тому же ничего не смыслящих в военной истории, в расчет брать не будем.
Так кто же прав – простой сержант или генерал, прошедший ту страшную, проклятую войну офицером? Можно ли дать на эти вопросы однозначный ответ?
Обратим внимание на то, что мудрый генерал-историк говорит о «максимально возможном сбережении людей» и «сокращении потерь в технике» благодаря гению Георгия Константиновича, но – «насколько это было возможно». То есть в любом случае советские потери должны рассматриваться как минимальные в сложившихся условиях. Вот давайте и посмотрим, что это были за «минимальные» потери.
Так вот, во время Великой Отечественной войны, согласно рассекреченным лишь в 1990-е годы официальным сведениям Министерства обороны СССР (РФ), безвозвратные людские потери советских вооруженных сил составили 11,4 млн. человек (включая 135 тыс. расстрелянных по приговорам советских военных трибуналов – это больше целой общевойсковой армии по штатам 1944-1945 гг.). За вычетом же вернувшихся после войны из немецкого плена, а также ранее считавшихся пропавшими без вести лиц, призванных в Красную армию на освобожденной территории вторично, это количество уменьшается до показателя так называемых демографических потерь вооруженных сил - 8,7 млн.
Однако по не признанным официально расчетам российских ученых, обнародованным доктором исторических наук фронтовиком Андреем Мерцаловым, потери советских войск оцениваются примерно в 14 млн. человек, в то время как потери Вермахта и прочих войск и военизированных формирований (Ваффен СС и др.) Германии на Восточном фронте составляют около 2,8 млн. человек (по обеспеченным архивными материалами данным ученых ФРГ и бывшей ГДР). То есть в пять раз меньше!
Но официальные российские источники утверждают, что безвозвратные потери германских вооруженных сил на Востоке характеризуются показателем в 7,2 млн. человек, а с учетом войск стран-сателлитов – 8,6 млн. Ладно, примем именно эти цифры. Здесь, конечно, учтены и военнослужащие противника, в массовом порядке сдавшиеся в плен в мае 1945 года, т.е. когда Германия уже была повержена и сопротивление стало бессмысленным. Но при исключении лиц, вернувшихся из советского плена, общие демографические потери вооруженных сил Германии и ее союзников эти источники оценивают примерно в 5,1 млн., в том числе Германии – в 4,3 млн. Таким образом, если принимать во внимание только официальные российские данные, все равно получается, что демографические потери армии и флота Советского Союза более чем в два раза превышают аналогичные потери Германии.
Это что касается личного состава. Теперь о безвозвратных потерях в боевой технике с 22 июня 1941 г. по 9 мая 1945 г. Представление о них дает таблица, также составленная на основе официальных российских данных:
| Боевая техника | Потери СССР, тысяч штук | Потери Германии и ее союзников на Восточном фронте, тысяч штук | Соотношение потерь СССР и противника |
| Танки и самоходные артиллерийские установки | 96,5 | 32,5 (немецкие – 32) | 3:1 |
| Орудия и минометы | 317,5 | 289,2 (немецкие – 280,8) | 1,1:1 |
| Боевые самолеты | 88,3 | 58,9 (немецкие – 56,8) | 1,5:1 |
Да, победа далась Советскому Союзу ценой огромных людских и материальных потерь. И утверждение о том, что итоги войны «убедительно подтвердили превосходство советского военного искусства» над военным искусством всех остальных ее участников, как уверяют авторы многих отечественных исторических трудов советского периода, в стратегическом (прежде всего) плане более чем спорно. Война продемонстрировала не только беспримерный героизм советских воинов, не только действительно выросшую к 1945 г. боевую выучку и опыт наших командиров тактического и оперативно-тактического звена, но и, увы, привычку высшего военного руководства СССР, в том числе Жукова, бить врага «массой», мало или совсем не считаясь с потерями – по принципу «цель оправдывает средства».
Засекреченность же на протяжении десятков лет – вплоть до ликвидации коммунистического правления в России – сведений о военных потерях СССР и изменениях в боевом и численном составе Красной армии, ведомственных аналитических материалов Минобороны о боевом опыте применения различных родов войск, авиации и сил флота в 1941-1945 гг., говорит о том, что их обнародование способно было сильно поколебать в глазах общественности лакированную картинку войны, которая была нарисована в соответствии с регламентированной «правдой» ЦК КПСС и его «боевого отряда» - Главного политического управления СА и ВМФ.
Битва ресурсов
Тем не менее, Георгий Константинович Жуков – великий полководец. Однако координаты величия у каждого полководца разные. Конечно, всю войну он, как и другие советские маршалы и генералы, учился на своих ошибках, оплаченных кровью сотен и сотен тысяч (да куда там – миллионов!) солдат и офицеров. Стоит ли сегодня осуждать его, давно уже умершего? Есть ли на это моральное право у ныне живущих? Сей чисто этический момент прекрасно выразил поэт Иосиф Бродский в стихотворении «На смерть Жукова»:
Воин, пред коим многие пали
Стены, хоть меч был вражьих тупей,
Блеском маневра о Ганнибале
Напоминавший средь волжских степей.
Кончивший дни свои глухо, в опале,
Как Велизарий или Помпей.
Сколько он пролил крови солдатской
В землю чужую! Что ж, горевал?
Вспомнил ли их, умирающий в штатской
Белой кровати? Полный провал.
Что он ответит, встретившись в адской
Области с ними? «Я воевал».
Но этические моменты, как и сослагательное наклонение, с точки зрения исторической статистики и источниковедческой архивной базы суть вещи не научные. Жуков был человеком своей, бесчеловечной сталинской эпохи, которая не знала сантиментов (нынешняя, впрочем, бесчеловечна не менее - она просто изощреннее, так сказать, с определенной «оглядкой на Запад», да еще при полном отсутствии действительно ярких личностей в так называемой «высшей элите»).
По большому счету, полководческий талант маршала основывался на гигантских людских (в том числе и в части неприхотливости российского солдата) и материальных (включая полученные по ленд-лизу) ресурсах Советского Союза. Именно эти ресурсы позволяли Сталину и Жукову принимать «наиболее целесообразные решения», за которыми – горы солдатских трупов и остовов сгоревших танков. Например, в печально известной Ржевско-Сычевской операции 1942 года, за которую сегодня некоторые исследователи склоняют имя Жукова и так и сяк. И поделом. Но в то же время эти исследователи как-то забывают, что захлебнувшееся в конечном итоге наступление Красной армии в той операции (захлебнувшееся в крови ее солдат) сковало изрядные силы вермахта и, в свою очередь, обескровило ряд его дивизий, предназначенных для переброски из состава группы армий «Центр» на сталинградское направление.
Надо признать, что генералиссимусов Суворовых общегосударственного масштаба Советская власть стране не дала. И ставить в одну строку, как это сейчас порой принято в России, имена Суворова и Жукова исторически просто абсурдно. А генералиссимус появился другой – «отец народов». Доктор исторических наук А.Мерцалов пишет: «Сталинщина, т.е. отсутствие коллегиальности, самовластие и произвол, некомпетентность, отрицательно влияла на ход войны вплоть до ее окончания… Советским людям приходилось воевать не только против внешнего врага, но и внутреннего – сталинизма и его носителей». Жуков, как полководец, сформировался и действовал в условиях именно таких, и это не следует игнорировать при оценке его роли. Эти условия определяли «дух и букву» принимаемых в том числе и лично им решений.
Но именно за такими вот зачастую (а поначалу – сплошь и рядом) плохо продуманными решениями советского высшего командования, оборачивавшимися бесконечными холмами черепов известных и безвестных (больше безвестных!) героев - совсем как на картине Верещагина «Апофеоз войны» - грандиозные, в конечном итоге, победы Советского Союза.
У Германии же к осени 1944 г. ресурсы для ведения тотальной войны иссякли. Да, это была война ресурсов, в том числе человеческих – физических и морально-психологических, которую Гитлер, замахнувшийся на «всех сразу», по определению выиграть не мог. Даже вместе с потенциалом порабощенной нацистской Германией Европы совокупный военно-экономический потенциал третьего рейха уступал суммарному потенциалу СССР и союзников. Не следует забывать, что составной частью это потенциала была колоссальная мощь США, надежно защищенных океанскими просторами и могучим флотом, чьи победы над флотом Японии – главным союзником Германии – для исхода Второй мировой войны имеют значение, сравнимое со Сталинградской и Курской битвами.
Танковая лавина
Кстати, о танках. Именно в них, как видно из таблицы, Красная армия понесла наибольшие потери по сравнению с противником. Прежде всего, это результат не слишком умелого управления танковыми соединениями и частями Красной армии в 1941-1943 гг. Вот какую оценку эволюции действий советских танковых армий (их формирование началось в 1942 году) дал генерал вермахта Меллентин: «Сперва русским танковым армиям приходилось дорого расплачиваться за недостаток боевого опыта… Первые операции танковых армий заканчивались полным провалом. Плотными массами танки сосредотачивались перед фронтом немецкой обороны, в их движении чувствовалась неуверенность и отсутствие всякого плана… Нам казалось, что русские создали инструмент, которым они никогда не научатся владеть, однако уже зимой 1942-1943 года в их тактике появились первые признаки улучшения. 1943 год был для русских бронетанковых войск все еще периодом учебы… Лишь в 1944 году крупные русские танковые и механизированные соединения приобрели высокую подвижность и мощь и стали весьма грозным оружием в руках смелых и способных командиров. Разгром нашей группы армий «Центр» и стремительное наступление танков маршала Ротмистрова от Днепра к Висле ознаменовали новый этап в истории Красной армии и явились для Запада грозным предостережением. Танкисты Красной армии закалились в горниле войны, их мастерство неизмеримо возросло».
Лучше и не скажешь! Оценка умного и храброго врага куда важнее елея отечественных борзописцев.
И этот великолепный инструмент (а именно 1-я и 2-я гвардейские танковые армии) был использован маршалом Жуковым в Берлинской операции, которую некоторые считают венцом его полководческого искусства. Вот как он сам поведал об этом в своих «Воспоминаниях и размышлениях»: «Чтобы всемерно ускорить разгром обороны противника в самом Берлине, было решено 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии бросить вместе с 8-й гвардейской, 5-й ударной, 3-й ударной и 47-й армиями в бой за город. Мощным огнем артиллерии, ударами авиации и танковой лавиной они должны были подавить вражескую оборону в Берлине».
Cлова Жукова о «танковой лавине» следует запомнить.
На штурм Берлина 1-й и 2-й Белорусские и 1-й Украинский фронты пошли, имея в 2,5 раза больше личного состава, в четыре раза - артиллерии, в 4,1 раза – танков и самоходок и в 2,3 раза больше самолетов, чем противник.
Собственно, штурм узлов сопротивления противника, особенно таких мощных, каким был Берлин, действительно требует кратного превосходства в силах над обороняющимися. Потери в технике при штурме были огромными: с 16 апреля по 8 мая 1945 года эти три фронта одних танков и самоходно-артиллерийских установок потеряли 1997, то есть среднесуточные их потери составили 87 штук (для сравнения: в оборонительном сражении на Курской дуге Красная армия теряла по 85 танков и САУ в сутки). Фактически и 1-я, и 2-я гвардейские танковые армии в Берлине были разгромлены (оборонявшие Берлин немецкие войска располагали примерно 1500 танками и штурмовыми орудиями).
При этом основная часть (до 70 %) уничтоженной советской бронетехники приходится на долю ручных противотанковых гранатометов «Фаустпатрон» и «Панцершрек», которыми, в частности, были вооружены 200 батальонов немецкого народного ополчения - «фольксштурма». В их составе сражались – и сражались с отчаянностью обреченных! – даже мальчишки из «гитлерюгенда» и старики-ополченцы. Что было, то было… Дураки и трусы не дошли бы до Волги. Немцы были стойким и мужественным противником, вооруженным первоклассной боевой техникой, и тем величественнее Победа над таким противником.
Но с другой стороны – это еще и величайшая трагедия в истории России. И если Германия сегодня – единая, демократическая и процветающая страна, то СССР развалился из-за того, что плодами Победы, предав собственный народ, наплевав на его чаяния, правящая советская верхушка (Сталин, а затем Хрущев и пр.) воспользовалась не для налаживания сопоставимой по качеству с Западом жизни своих подданных, а для раскручивания безумной гонки вооружений (в которой СССР ни при каких условиях не мог бы одержать верх), реализации бредовых идей «торжества коммунизма во всем мире» и разорительной поддержки «национально-освободительного и революционного движения» (зачастую самого настоящего вооруженного терроризма) в разных джунглях и пустынях.
Но если и среди всего этого безумия были рациональные моменты – например, выдающиеся успехи в освоении космоса, что стало огромным вкладом нашей страны в прогресс человеческой цивилизации – то сегодня Россия, увы, в огромной степени растеряла свой былой потенциал, оплаченный кровью и потом нескольких поколений советских людей...
«Вину я должен взять на себя»
Упомянутый выше генерал Гареев, обосновывая массированное применение танковых армий при штурме Берлина, пишет: «Танковые армии в ходе Берлинской операции пришлось вводить потому, что от Зееловских высот до Берлина была практически сплошная оборона и никакого оперативного простора не просматривалось. Иначе пришлось бы прорывать глубокую оборону и медленно продвигаться к Берлину силами одной лишь пехоты, а танковые армии вводить с подходом к огромному городу». Очевидно, медленное продвижение к Берлину верховного главнокомандующего Сталина никак не устраивало. Вопрос-то был политический – недаром ведь 1 апреля 1945 г. Черчилль написал Рузвельту: «Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят также Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу… Поэтому я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток и что в том случае, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять».
За этой политической гонкой – кровь и смерть, «похоронки» и горе миллионов…
Между тем, в своих «Воспоминания и размышлениях», характеризуя принятые при планировании Берлинской операции решения, Георгий Константинович решил немножко как бы покаяться: «Ошибок не было. Однако следует признать, что нами была допущена оплошность, которая затянула сражение при прорыве тактической зоны на один-два дня.
При подготовке операции мы несколько недооценивали сложность характера местности в районе Зееловских высот, где противник имел возможность организовать труднопроходимую оборону… Правда, на подготовку Берлинской операции мы имели крайне ограниченное время, но и это не может служить оправданием.
Вину за недоработку вопроса прежде всего я должен взять на себя.
Думаю, что если не публично, то в размышлениях наедине с самим собой ответственность за недостаточную готовность к взятию Зееловских высот в армейском масштабе возьмут на себя и соответствующие командующие армиями. При планировании артиллерийского наступления следовало бы предусмотреть трудности уничтожения обороны противника в этом районе.
Сейчас, спустя много времени, размышляя о плане Берлинской операции, я пришел к выводу, что разгром берлинской группировки противника и взятие самого Берлина можно было бы осуществить несколько иначе».
Впрочем, отмечает Жуков, «Верховное Командование проводило в жизнь вариант удара широким фронтом». Жуков и осуществил этот удар в Берлинской операции, стоивший Красной армии 102 тыс. человек. Ну да - победителей не судят.
Жуков управлял войсками, как умел. В Красной армии, конечно, были военачальники явно талантливее его в оперативном искусстве, но никто не может отрицать железной воли Жукова, его блестящие организаторские способности. Вопросы же по части потерь следует в первую очередь адресовать товарищу Сталину, для которого человеческие жизни – жизни «винтиков» (по выражению самого гражданина Джугашвили) его чудовищной государственной машины не значили НИЧЕГО.
Между прочим, нечто вроде «штурма Берлина» со свойственной им особенностью ничему не учиться решили предпринять в декабре 1994 г. небезызвестные российские военачальники в Чечне. Не имея представления о мощной и продуманной системе обороны, которую создал в Грозном мятежный авиационный генерал Дудаев, имевший к тому же поддержку среди влиятельных политических сил в Москве, они загнали в город уйму танков и прочей бронетехники, включая даже вовсе не предназначенные для уличного боя зенитные ракетно-пушечные установки «Тунгуска». Дудаевцы, применяя противотанковые гранатометы из оставленных им в 1992 году российских же арсеналов, за первых полтора-два месяца боев выбили 225 единиц российской бронетехники.
Масштабы сражения, конечно, были иные, но ряд военных экспертов полагает, что если удельные показатели потерь при штурме Грозного соотнести с численностью российских и дудаевских войск, то эти показатели окажутся не меньшими, чем на завершающем этапе Великой Отечественной войны.
Кто-то скажет, что история имеет обыкновение повторяться исключительно в виде фарса. Как видим, и фарс может быть кровавым. Нашлись, конечно, в войне с ичкерийскими мятежниками и талантливые генералы - например, отважный Лев Рохлин. Но Рохлина уже нет в живых. Уж не потому ли, что завоевавший (в прямом и переносном смысле) реальный авторитет в войсках генерал попросту оказался для кого-то крайне опасным?
Ну, а «блеском маневра о Ганнибале» миру в послевоенную эпоху напоминали уже не советские, а израильские военачальники – Даян, Адан, Шарон, Элеазар и другие, быстро научившиеся бить вооруженного до зубов неприятеля (превосходящего евреев по количеству войск и техники) как раз не числом, а уменьем. По массе же задействованных противниками танков и самолетов сражения, которые вели на Ближнем Востоке израильтяне, отстаивавшие свое право на существование, вполне сравнимы с битвами Второй мировой. Но это уже другая тема, связанная с историей воистину героической ЦАХАЛ – Армии обороны Израиля, одной из лучших в мировой истории. Армии, где ценят жизнь солдата.
Сегодня России нужны бы именно такая армия и такие полководцы. Но чего нет – того нет.
И последнее. Мой дед, прошедший войну от Кавказа до Альп простым сержантом в пехоте, как-то горестно сказал: «Это не Великая Отечественная война, а Великая Отечественная беда. Будь она проклята!». А отец принял в наступательном 44-м году стрелковый взвод, где не у всех бойцов были винтовки: «Оружие добудете в бою!» - сказал комбат. В этом, на мой взгляд, и есть та самая НАРОДНАЯ правда о войне, которая кое-кому страсть как сегодня не нравится. А квартиры ветеранам ЧЕРЕЗ 65 ЛЕТ ПОСЛЕ ПОБЕДЫ – это не достижение, а давно просроченный долг государства.
Андрей Старк
8