Если кто еще не в курсе или подзабыл, то напомню, что 1 мая празднуется потому, что в этот день в 1886 году бузили американские рабочие в Чикаго, требовавшие 8-часового рабочего дня, ну и, ясное дело, повышения зарплаты и всяких соцгарантий. Буза (в форме многотысячного митинга) продолжалась до тех пор, пока 4 мая на площади Хеймаркет (Сенной рынок, если по-русски) полицейский провокатор не метнул бомбу, отправив в лучший мир одного из полицейских. Копы открыли огонь, перестреляли немало народу, и к тому же поранили некоторых своих сослуживцев – дело было уже поздним вечером, стреляли в темноте.Потом власти отловили нескольких, по их мнению, террористов, из которых четверых повесили – как выяснилось, зря. Потом власти, кстати, извинялись за незаконные репрессии… Но в память о тех событиях поставили памятник не невинно ими убиенным, а полицейскому – не тому, кого взорвал полицейский же агент, а полицейскому вообще, так сказать, как субъекту правоохранительной практики. С тех пор этого неживого полицейского начали с энтузиазмом взрывать – аккурат к Первомаю. А власти с не меньшим энтузиазмом собирали куски своего защитника и восстанавливали памятник. Так продолжалось год за годом. Наконец, властям это порядком надоело, и в 1972 году латаного-перелатанного полисмена утащили с глаз народа подальше, в полицейское управление Чикаго, где он обрел, наконец, покой. Там, наверное, и до сих пор стоит.
Ну, а Первомай, изначально – День международной солидарности трудящихся отмечают в разных странах. В России его отмечали в двух форматах: до Февральской революции 1917 года – добровольно и тайно, после Октябрьской революции – открыто и обязательно, то есть добровольно-принудительно: на демонстрации трудящимся очень рекомендовалось ходить. Правда, если такой вот трудящийся взял бы да и затеял переписку с каким-нибудь слесарем из Марселя или Детройта в году эдак 1937-м, то больше на демонстрации ему ходить не пришлось бы. А солидарность советские трудящиеся проявляли на демонстрациях не с заграничными слесарями, а с членами Политбюро. Вообще, если вдуматься, то была сущая комедия – стоит эта политбюра на мавзолее (на гробнице то бишь), а перед ней трудящиеся тащат ее же, политбюры, портреты в огромных количествах.
Впрочем, нечто похожее происходило и… в фашистской Германии, где 1 мая официально отмечалось как «национальный день труда». Немецкий рабочий класс выражал свою солидарность не с какими-то там прочими пролетариями, а с фюрером. Фюрер страсть как любил устраивать в этот день военные парады (они и в СССР на 1 мая долгое время проводились, кстати), а в городах и весях проходили демонстрации бюргеров – тоже добровольно-принудительно. Несли лозунги типа «План фюрера – сильная Германия». Что было – то было.
Однако гитлеровской Германии с ее лозунгами крепко вправили мозги, а у фюрера их и вовсе вышибли. Очень правильно сделали.
И отмечает сегодня рабочая Германия не фюрерский, а просто хороший трудовой праздник. Правда, иногда там дерутся с полицейскими – ну так это забава такая. Веселый народ – немцы.
Сегодня, впрочем, Дню труда и в России возвращается прежний, дореволюционно-добровольный смысл - это когда ходят на демонстрации, скажем, устраиваемые КПРФ (во как популярны стали, когда не у власти!). Про остальных – не знаю, не знаю…
Хотя все равно весело и ненапряжно, если даже и по списку. Почему бы и не прогуляться по солнышку? Ничего в этом нет плохого, особенно если с детишками да с шариками. А лозунги – да и шут с ними, если есть те шарики и дети смеются. Короче, с праздником!
Ну, а как в СССР поступали с рабочими демонстрациями, не согласованными с властями – читайте наш материал…
Просто хотелось кушать
1 июня 1962 года родное советское правительство объявило подопытному населению о повышении цен на мясо, мясные продукты, масло и молоко – в среднем на 30 процентов. Как раз перед этим рабочим Новочеркасского электровозостроительного завода (НЭВЗа) – да и не только им - снизили зарплату, урезав и без того нищенские расценки (т.е. тарифные ставки). Правительство рассчитывало, что советский народ, которому оно создало очередные временные трудности, горячо поддержит все эти мудрые решения.
Сэкономленные на трудящихся деньги советской родине нужны были не столько на начавшееся освоение космоса (это, впрочем, одна из действительно славных страниц в истории СССР), сколько на поддержку «международного коммунистического и национально-освободительного движения», а также на подготовку войны с Западом. Как раз в октябре того же года Советский Союз спровоцировал Карибский кризис, отправив на Кубу ракетно-ядерное оружие. И следует признать, что только железная выдержка президента США Кеннеди спасла тогда мир (прежде всего Европу) от катастрофы, а СССР – от полного уничтожения: в условиях тогдашнего полнейшего ядерного превосходства Америки исход войны был предсказуем.
Большинству же означенных трудящихся до национально-освободительного движения и «победы коммунизма во всем мире» дела было мало. Гагарина по праву боготворили, а вот всякие там лумумбы общенародного вдохновения не вызывали (хотя некоторое понятное исключение составляли Фидель и Че) . Среди интеллигенции ходил в то время стишок про возлюбленного Хрущевым египетского правителя Насера – «Лежит на Ниле, вздыбив пузо, не то фашист, не то эсер, герой Советского Союза Гамаль Абдель на всех Насер». Простой же народ по поводу всех этих Асуанских плотин и поддержки национал-освободителей выражался без особых изысков, с матерком и предельно понятно: «Сами с голой ж..пой, зато другим ж…пу прикрываем». Разумеется, такое злостное непонимание политики КПСС очень тревожило КГБ, который строчил в ЦК партии донесения об эгоистическом отношении обывателей к проблемам народов жарких стран, освобождающихся с помощью автомата Калашникова от колонизаторов, а вместе с ними – от пережитков европейской цивилизации. Например, центральноафриканский людоед Бокасса, провозгласивший себя императором (у него во дворце были специальные холодильники для человечины), тоже одно время считался в СССР прогрессивным демократическим деятелем – недаром «Большая советская энциклопедия» почтительно указывала, что его Центрально-Африканская Империя «выступает за неприсоединение к военным блокам, за мирное сосуществование, против колониализма, за укрепление африканского единства». Они, людоеды, действительно всегда выступали за мир во всем мире, скроенный по собственному разумению – так людоедам было комфортнее. Впрочем, США и просвещенныя Европы к Бокассе тоже не имели больших претензий.
Однако оставим нечестивый прах Бокассы в покое. Совершенно точно можно сказать, что и для рабочих НЭВЗа международные проблемы были до лампочки. «Эгоисты» хотели кушать колбасу, котлеты (мясные, а не картофельные) и кормить этими чудными деликатесами своих жен и детей. Все началось с того, что 1 июня 1962 года 20 или чуть более рабочих сталелитейного цеха завода, послав по известному адресу его начальника, прекратили работу, устроив громкое обсуждение нового подарочка партии и правительства. Подавлять бунт отправился сам директор завода Курочкин. Узнав об этом, к смутьянам присоединились их коллеги. Им очень хотелось поговорить с директором насчет тарифных ставок.
На общенародном русском языке Курочкину объяснили суть претензий к руководству страны и к нему лично. Тот лишь поморщился и посоветовал рабочим: «Нет денег на мясо и колбасу, жрите пирожки с ливером». Это, как сказал бы вождь народов тов. Сталин, было посильнее «Фауста» Гёте и не уступало по степени остроумия приписываемому супруге французского короля Людовика XVI Марии-Антуанетте гламурному высказыванию в адрес голодающего народа. Королева очень удивилась, что народ требует хлеба и посоветовала черни, ввиду нехватки этого мужицкого продукта, питаться исключительно пирожными. Ну, где во Франции пирожные, там в России пирожки с ливером непонятно из чьей печенки. Кстати, закончила свою жизнь гламурная королева на гильотине.
Поскольку «Хрущ» сам изрядно засел в печенках у новочеркассцев, очень скоро «беспорядки» на мясо-молочной почве охватили весь город, куда вечером 1 июня ввели войска с танками и бронетранспортерами (даром, что ли, в городе дислоцировалась 18-я гвардейская тяжелая танковая дивизия с шибко тогда секретными танками Т-10, в «девичестве» - ИС-8, «Иосиф Сталин-8»).
Собственно, «беспорядками» стало стремление населения объясниться с местной партийной верхушкой, форменным образом обделавшейся от страха. Однако по старинной русской же традиции все свелось к очередному «Кровавому воскресенью». Хотя кое-где вспыхнули костерки из собранных по разным конторам портретов Хрущева, 2 июня демонстрация рабочих устремилась в центр города (некоторые взяли с собой жен и детей) именно под красными флагами и портретами Ленина. Апелляционная суть протеста, как отметил в своем документальном труде «Неизвестный СССР» российский историк Владимир Козлов, состояла, однако, в том, что обращались бунтовщики «не к «царю-батюшке» (ведь место этого «верховного арбитра» занимал теперь «главный виновник» всех рабочих несчастий – Н.Хрущев), а к неким абстрактным ценностям раннего коммунизма, к оскверненному «толстопузыми» идеалу справедливости». И, как далее констатирует В.Козлов, «в конечном итоге, рабочие Новочеркасска так же не смогли защитить себя «святыми» коммунистическими символами, как их отцы и деды в 1905 г. – портретами Николая II, иконами и хоругвями». Добавим, что с точки зрения Николая II жертвы Кровавого воскресенья тоже были экстремистами.
Поскольку демонстрация была невооруженной, прокуроры, «шившие дела» рабочим, потом написали, что «внешне все это носило КАК БУДТО мирный характер». Участники шествия, к которому присоединились студенты и другие «антиобщественные элементы», как указывает В.Козлов, скандировали совершенно возмутительный антисоветский лозунг: «Мясо, масло, повышение зарплаты!». И никаких пирожков с ливером.
Тарелка из горкомовского буфета
Демонстранты, поначалу не встретившие сколько-либо жесткого отпора со стороны войск (командовавшие ими офицеры какое-то время все же маялись душой – «не Венгрия ведь в 56-м году, вроде как свои русские люди!»), захватили здание горкома «ума, чести и совести нашей эпохи», откуда успели удрать присланные из Москвы «на разборку» члены Президиума (так тогда называлось Политбюро) ЦК КПСС во главе с тов. Микояном. Посланцы Москвы укрылись от советских трудящихся в военном городке Новочеркасского гарнизона. Посягательство на саму партию привело Никиту Сергеевича в бешенство, и он лично санкционировал применение оружия против неблагодарного народа.
Зампред КГБ Ивашутин так впоследствии живописал захват горкома (цитируется по книге «Неизвестный СССР»): «Когда толпа подошла к горкому партии, наиболее озверевшие хулиганы и зачинщики начали бросать камни, палки в двери и окна, сломили сопротивление охраны и проникли внутрь здания, выбили окна, испортили мебель, срывали портреты (о, ужас! – А.С.) и уничтожали их, избивали партийных и советских работников и сотрудников КГБ, находившихся в помещении.
Несколько хулиганов пробралось на балкон и в провокационных целях выбросили (в смысле – подняли, как над Рейхстагом. – А.С.) красное знамя и выставили портрет В.И.Ленина. Начались выступления активных участников бесчинств с требованием о снижении цен на продукты питания и повышении зарплаты».
Ивашутин, видимо, искренне полагал, что в здравом уме советские люди добровольно могут поднять красный флаг и выставить портрет Ленина только в «провокационных целях». Тут вспоминается бессмертный бравый австро-венгерский солдат Швейк, которому австро-венгерская полиция поставила в вину то, что он кричал на улице «Да здравствует император Франц-Иосиф!» (Франц-Иосиф – австро-венгерский же монарх). Правда, Швейк – персонаж литературный, а Ивашутин – документально-исторический.
Впрочем, этим глубокомысленные сентенции о «провокационных целях» не ограничились. Требования о снижении цен и повышении зарплаты следователями были квалифицированы как «клевета на материальное положение трудящихся».
Видимо, несколько большее впечатление, чем портрет Ильича, произвело на демонстрантов появление на горкомовском балконе рабочего завода «Нефтемаш», продемонстрировавшего восставшим тарелку с сыром и колбасой, прокомментировав это, как пишет В.Козлов, таким образом: «Смотрите, что они едят, а мы этого не можем!».
Собственно расстрел «бунтарей» учинили военнослужащие внутренних войск, переброшенные к зданию горкома под прикрытием армейской бронетехники. Стрельба началась одновременно из нескольких автоматов, согласованно и очередями, поэтому, как справедливо указывает В.Козлов, доводы властей о том, что стреляли отдельные солдаты, на которых якобы напали демонстранты, несостоятельны. Расстрел вызвал не только панику, но и социальный шок: поначалу люди не верили, что СВОЯ армия будет убивать мирных сограждан, включая женщин и детей. Но когда это произошло, шок сковал волю к дальнейшему сопротивлению, у которого к тому же не было единого руководства, и фактически парализовал протест. Так что, с палаческой точки зрения, Хрущев действовал вполне расчетливо.
В книге В.Козлова говорится: «Всего во время беспорядков было убито 23 человека. Десятки жителей города, в основном молодежь, обратились за медицинской помощью в связи с ранениями. Некоторых раненых КГБ забирало впоследствии прямо из больничных палат. НИ ОДНОГО УБИТОГО С ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ СТОРОНЫ НЕ БЫЛО».
А судьи кто?
Разумеется, вокруг тех событий была установлена полная информационная блокада. Сразу после расстрела перетрусившие было партийные руководители приказали тщательно замыть следы крови на площади перед горкомом. Трупы пошвыряли в грузовики, вывезли на городскую окраину и закопали в общей яме. Родственников к этим «похоронам», конечно, не допустили.
А потом закипела работа следователей, прокуратуры и самых справедливых в мире советских судов. Как же, отличившимся служителям советской «законности» и «правопорядка» светили новые чины, премии за чиновное рвение, спецпайки, путевки в лучшие санатории и государственные награды! ОНИ БЫЛИ ЛИЧНО ЗАИНТЕРЕСОВАНЫ В ПРЕСЛЕДОВАНИИ СОГРАЖДАН. Надо было примерно наказать «преступников-экстремистов», клеветавших на собственное материальное положение и родную коммунистическую партию. А главное – жестокими приговорами запугать знавшее о событиях население. В итоге уже на первом процессе (в августе 1962 года) семь человек приговорили к расстрелу, а еще семерым щедро отвесили по 10-15 лет концлагерей (лицемерно названных в послесталинском СССР «исправительно-трудовыми колониями»). В.Козлов подчеркивает: «Выполняя заказ верховной власти, суд вынес приговоры, в том числе «расстрельные», ни в коей мере не соответствовавшие тяжести содеянного и основанные на сфальсифицированных уликах». Словом, на экстремизм улицы, спровоцированный экстремизмом власти, власть ответила еще большим экстремизмом.
Ну, в искусстве фальсифицировать улики людьми с профессиональной мотивацией образца 1937 года, исповедующим принцип «признания – царицы доказательств» (сформулирован известным сталинским прокурором Вышинским), не откажешь. В.Козлов указывает, что «для того, чтобы вынести «расстрельные» приговоры, предварительное следствие и суд пошли на грубое нарушение закона. Они предъявили «семерке» и сочли доказанным обвинение в бандитизме – ст. 77 УК РСФСР (редакция 1960 г.), предусматривающая смертную казнь. Ст. 79 УК РСФСР (массовые беспорядки) такой меры наказания не предусматривает. В Комментарии к УК РСФСР говорилось, что непременным условием отнесения того или иного деяния к бандитизму является применение обвиняемым оружия (предметов, предназначенных исключительно для поражения живой цели, для права пользования, ношения и хранения которых требуется специальное разрешение). В том же Комментарии к квалифицирующим признакам бандитизма была отнесена устойчивость группы (объединение людей не для одного только акта, но и для последующих действий). Ничего подобного в действиях даже самых активных участников волнений следствию обнаружить не удалось. Но кого это могло остановить в стране, где воля «начальства» выше совести и закона?!».
На суде во всей «красе» раскрылись и подлые душонки некоторых жителей города, доносивших на соседей в «органы» на почве личной неприязни. Ну, а «органам» это только и нужно было – ведь доносчики потом выступали в качестве «свидетелей» на судилище. Например, со слов одной стервозной бабенки засудили тяжело больного инвалида, обвинив его в нападении на милиционеров.
По 10 лет получили две многодетные матери (у каждой по три ребенка) – уборщица и рабочая завода «Нефтемаш». Они кричали сослуживцам: «Бросайте работу, идемте к горисполкому, требовать молоко, масло, колбасу!».
А когда в дом одного из приговоренных к расстрелу явился следователь, чтобы описать имущество, подлежащее конфискации – власть не только расстреливала «экстремистов», но и беззастенчиво грабила их близких – хрущевскому жандарму пришлось внести в протокол, что «имущества, подлежащего описи, не имеется»….
Воистину – перед Новочеркасским процессом 1962 года меркнет суд 1933 года, устроенный нацистами, лживо обвинившими Георгия Димитрова в поджоге рейхстага. Ведь на этом суде Георгий Димитров сумел доказать свою невиновность. Если бы его судили те новочеркасские судьи – ничего бы он не доказал, это как пить дать!
Действительно, ведь сам Хрущев, столь бесстрашно разоблачавший мертвое чудовище – Сталина - на историческом, но вполне фарисейском ХХ съезде, имеет непосредственное отношение к репрессиям 30-х годов. Его подпись можно обнаружить на рапортах о выполнении разнарядок по «выкорчевыванию врагов народа».
Наивный герой
Нужно помнить, что вина за кровопролитие лежит не на солдатах - подневольных и зашуганных исполнителях приказов, а именно на тех офицерах. Им было все равно, кого «мочить в сортире» - восставших против эксцессов навязанного им сталинизма венгров в 1956 году или бунтующих в 1962-м соотечественников: «Партия приказала!». И – можно сверлить на погонах дырки под новые звездочки. Тоже – личный интерес, мотивация!
По свидетельству одного из знакомых мне военных летчиков (ныне покойного), служившего в те годы в ВВС СССР, в боевую готовность были приведены некоторые близлежащие части фронтовой бомбардировочной авиации, вооруженные реактивными бомбардировщиками Ил-28. Часть бомбовозов была загружена 500-килограммовыми фугасными авиабомбами ФАБ-500. Если эти утверждения соответствуют действительности (а скорее всего, так оно и есть), то это могло означать, что готовился бомбовый удар по Новочеркасску – видимо, на тот случай, если бы восставшие захватили оружие или войска перешли на их сторону. Найти какие-либо документальные свидетельства таким намерениям не удастся – вряд ли они вообще существуют. Приказы, скорее всего, отдавались в устном, «распорядительном» порядке, а если и были какие-то бумаги, то, вероятно, их попросту уничтожили.
Но армия сохранила верность власти, и необходимость в авианалете на Новочеркасск отпала. Если кому-то все это кажется фантастикой, напомню, что в 1956 году Хрущев направил бомбить мятежный Будапешт тяжелые бомбардировщики Ту-4 (копии американского бомбардировщика В-29, сбросившего атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки). Однако, убоявшись, видимо, волны возмущения в мире, он отменил свой приказ, когда самолеты уже были в воздухе, из-за чего им пришлось лечь на обратный курс. Отбомбиться им пришлось, надо полагать, по Черному морю: с бомбами-то садиться нельзя.
Но не все офицеры были такими. Например, первый заместитель командующего войсками Северо-Кавказского военного округа Герой Советского Союза генерал-лейтенант Матвей Шапошников и вовсе отказался выполнить приказ раздавить восставших танками. Потрясенный новочеркасской бойней, вскоре после нее он составил письмо-воззвание с осуждением расстрела и предложением к населению создать противостоящую гниющей номенклатуре КПСС «рабочую партию большевиков» и формировать на предприятиях, в совхозах и колхозах «производственные комитеты», которые под руководством этой партии повели бы «мирную борьбу» за взятие власти через выборы. Наивный Герой! Он направил это воззвание летом 1962 года в несколько адресов, а через пять лет (!) был вычислен «органами» и привлечен к уголовной ответственности как антисоветчик. Казалось бы, уже сам Хрущев находился к этому времени в глубокой опале, а тут на тебе – еще один человек из-за него пострадал. Дело, однако, не в Хрущеве, смещенном в 1964 г. в результате верхушечных интриг, а в бюрократической системе, которая, что называется, спинным мозгом чувствовала угрозу себе любимой, своим привилегиям. Недаром ведь на, так сказать, заре российской демократии, в 1990-е гг., Генпрокуратура, проводившая расследование новочеркасской бойни, не установила ее виновников. Новочеркасских «экстремистов» - живых и мертвых, правда, реабилитировали как жертв политических репрессий. А привилегии – сохранились до сих пор. Да еще, как известно, зело преумножились…
Андрей Старк
10