Любимый «ребёнок»

 

Спустя несколько месяцев после утверждения Устава училища биржевой комитет объявил так называемую «подписку», т. е. сбор пожертвований среди балаковцев.

В газете «Саратовский листок» от 10 марта 1910 г. балаковский собственный корреспондент уверял, что в успехе подписки нельзя сомневаться, потому что «многие лица выразили желание или сделать пожертвование единовременно, или же выдавать в течение определенного числа лет известную сумму».

«В числе первых, - писал он, - отозвались на призыв к пожертвованию наши любители драматического искусства, устроившие на масленице спектакль, сбор с которого должен поступить в фонд для образования библиотеки в будущем училище. Отчислилось от спектакля 115 рублей, и деньги эти передали биржевому комитету, причем, любители обещали и на будущее время давать спектакли с той же целью».

Тем временем, Кобзарь начал строительство, которое предполагалось закончить не ранее, чем через два года. Столько времени балаковцы ждать не могли. И Кобзарь решил временно поместить будущих коммерсантов в своем двухэтажном доме на Новоузенской улице (теперь это улица Ленина, торговый дом «Кобзарь»), выселив отсюда коммерческий клуб.

Теперь оставалось решить еще один «щекотливый» вопрос: получить соизволение на совместное обучение мальчиков и девочек. По тем временам это было довольно смелое желание: тогда большинство учебных заведений России делилось на мужские и женские, а тут – объединение. Соизволение на совместное обучение было получено без проволочек, и началась подготовка к открытию.

 

 

Можно представить, с каким воодушевлением балаковская интеллигенция принялась за подготовку, и с каким трепетом ожидали будущие ученики начала первого учебного года в своем, почти домашнем, училище. Однако это, как говорится, остается «за кадром». «За кадром» пока остается и торжественный церемониал открытия: сведений о том, как это происходило, не имеется. Известно лишь, что открытие состоялось 29 августа 1910 г.

Теперь стоит сказать о попечительском совете училища. В него вошли самые уважаемые в Балакове люди. Почетным попечителем был избран Иван Васильевич Кобзарь, по документам крестьянин слободы Покровской (ныне г. Энгельс), а по жизни купец-миллионер. Далее в списке:

Председатель – Сергей Гаврилович Мельников, потомственный почетный гражданин, избранный комитетом балаковской хлебной биржи;

Товарищ (заместитель) председателя – вольский купец, впоследствии городской староста Иван Васильевич Мамин;

Члены совета:

крестьянин Павел Александрович Беляков;

николаевский купец Александр Афанасьевич Кузнецов;

николаевский купец Анисим Михайлович Мальцев;

крестьянин с. Балаково Игнатий Давыдович Прахов;

николаевский купец Николай Антонович Задков (от Николаевского земства);

директор училища, статский советник Евгений Иванович Гофман;

делопроизводитель, коллежский регистратор Василий Никитич Добролюбов, в будущем редактор первой балаковской газеты «Заволжье».

В учебно-воспитательном отчете училища за 1911-12 гг. было отмечено, что одной из серьезных проблем стало снабжение учебниками.

«Отсутствие в Балакове книжных магазинов заставило училище с первого же года взять на себя заботу о снабжении учащихся учебниками.

Учебники закупались в Саратове в книжном магазине Суворина. Летом их переплетали, и осенью они продавались учащимся по магазинной цене. Это было, конечно, несколько хлопотливо, но училище с этим не считалось, имея в виду интересы учащихся: дать последним вовремя нужный учебник и притом в более прочном переплете, чем обыкновенный магазинный.

Невозможность получить в Балакове определенного качества и недорого принадлежности по рисованию и черчению (карандаши, краски, линейки, готовальни, бумагу и прочее) заставила преподавателя рисования самому взяться за это дело и устроить в училище постоянный запас этих принадлежностей, чтоб учащиеся всегда могли купить их хорошего качества и без переплаты».

Но, в конце концов, все проблемы были решены, и юные балаковцы начали учиться.

Жизнь и деятельность училища находилась под пристальным вниманием балаковцев. Это подтверждается тем, что в местной типографии печатались ежегодные училищные отчёты. Вот как, например, выглядит общая характеристика «Успешности и поведения учащихся» за второй год обучения (1911-12 гг.):

«Относительно поведения учащихся можно сказать, что оно было лучше прошлогоднего, а редкие случаи проявления грубости нравов являются продуктом местной среды.

В училище не было драк и неосторожных шалостей. При крайней тесноте (в училище занималось около ста человек) здания и двора и очень неудобных лестницах не было не только свалок, сталкивания с лестниц или чего-нибудь подобного, но даже не было серьезных ушибов, падений и т. п.

В отчетах некоторых преподавателей указывается на трудность работы в третьем классе (в нем занималось 33 человека – 7 девочек и 26 мальчиков в возрасте от 12 до 16 лет) вследствие малой дисциплинированности и малого интереса к занятиям. Однако девочки, как и во всех классах, и некоторые из мальчиков вели себя на уроках корректно. Нарушение порядка зависело, по мнению преподавателей, с одной стороны, от переходного возраста у некоторых, сопряженного всегда с понижением внимания и работоспособности, с другой, от разности в подготовке: многие уже до поступления в училище прошли по некоторым предметам часть изучаемого курса в тех школах, где прежде учились, и потому к работе в классе по этим предметам относились поверхностно.

Но этот класс отличается большим умственным развитием сравнительно с другими классами. В нем есть начитанные, по своему возрасту, учащиеся. Трудна пока еще работа с ним, но интересна. Интереснее работать в мыслящем классе, хотя и не совсем спокойно, чм в образцовом по поведению, но слабом по развитию.

Но что обращало на себя внимание, так это слабое развитие в здешних учащихся эстетического чувства.

Детям обыкновенно свойственна любовь к музыке и пению, они бывают более чутки к красотам природы. Здесь это было мало заметно.

На уроках пения, музыки, рисования они пели, играли, рисовали, но все это как-то хладнокровно, без видимого увлечения. Чем это объяснить? Виновата ли в этом однообразная, ровная степная местность, бедная зеленью; общая ли деловитость и практичность местной среды – кто знает, но только эта особенность здешних учащихся невольно останавливаете на себе внимание».

С этой «особенностью» учителям приходилось бороться постоянно. В приготовительном классе, например, поначалу преподаватели наталкивались на «резкие и грубые выходки детей, как по отношению к преподавателю, так и друг к другу». Какими были эти выходки, классный наблюдатель не уточняет, но зато сообщает, что к концу года эта грубость несколько сгладилась, дети привыкли к требованиям школы и даже «с большим неудовольствием оставались дома по нездоровью».

Нелегко было преподавателям и в первом классе, где основными чертами хоть и признавались приветливое обращение, открытость, отзывчивость, правдивость и сознание долга, но все же отмечались «черные точки». Фамилии этих «точек» не указываются, но о мерах, применяемых к ним сообщается: «Меры нравственного воздействия, оказывавшие влияние на класс, не производили ни малейшего впечатления на этих нескольких мальчиков. Поэтому классный наблюдатель (преподаватель русского языка и истории Леонтий Степанович Дложевский), будучи врагом принудительных мер воздействия на учащихся и будучи в состоянии ограничиваться мерами нравственного воздействия в других школах, тут, по отношению к этим ученикам, в виде печальной необходимости, прибегал к временному удалению из класса и лишению свободы передвижения. (Последняя мера была применена в пяти случая.) Мало того, одного из учеников, как упорно не подчинявшегося требованиям школьной дисциплины и замеченного в недобросовестном поведении вне школы, педагогический комитет вынужден был удалить из училища».

В то же время, как отмечает классный наблюдатель, к концу года поведение нерадивых учеников все-таки изменилось к лучшему, хотя большой процент неуспевающих среди мальчиков так и остался.

А вот преподаватель графических искусств, классный наблюдатель второго класса Константин Иванович Игнатьев, чтобы наладить взаимопонимание со своими питомцами, в свободное от занятий время «вел с детьми беседы об их домашней жизни, об общественной, о природе, вызывал их высказаться». Организовал Игнатьев и экскурсию в Вольск на выставку картин учениц женской гимназии. По его словам, балаковцы «с удовольствием рассматривали работы и сравнивали их со своими, что послужило для них толчком к критическому отношению к рисункам и еще более усилило интерес к работе». Но, несмотря на все его старания, общее развитие класса («ниже среднего») не изменилось.

Но больше всего жалоб было на учащихся третьего класса. Причем, не столько от преподавателей, сколько от обывателей села Балаково: уж слишком шумными оказались ребята. Надо отдать должное классному наблюдателю третьеклассников математику Василию Николаевичу Патронову. В своем отчете он вполне спокойно и рассудительно объяснял эту проблему:

«Жалобы на плохое поведение учеников в кинематографах и других общественных местах в большинстве оказались недосказанными, или же грубости учащихся были вызваны грубостью самих же жалобщиков, на которую дети не сумели корректно ответить. Прогулки учеников в неуказанное время лежат всецело на совести родителей. Шумные игры детей на улицах города объясняются отсутствием таких специально отведенных мест (площадки для игр и сада), где бы они могли происходить: нет точно так же лица, которое могло бы руководить играми. Увлечение же указанными играми и голубями, хотя и вредит иногда приготовлению уроков, но может предохранить детей от более вредных увлечений, которым часто подвергаются мальчики в этом возрасте».

Но строптивость третьеклассников наблюдалась и в училище:

«Во время уроков часто наблюдались шум, отсутствие внимания и резкие выступления по поводу замечания учителя, классные и домашние работы часто исполнялись небрежно и не в срок. Часто не оказывалось в нужную минуту ни необходимых книг, ни тетрадей. Вообще класс отличался неаккуратностью и малой дисциплинированностью, с одной стороны, и с другой, крайней чуткостью на более или менее резкие замечания преподавателей и склонностью на этой почве часто создавать конфликты, поэтому временами создавалась атмосфера, крайне нервирующая и учащихся, и преподавателей».

Но даже в этом случае господин Игнатьев - в своем репертуаре. «Поступки учеников не носили злостного характера», - успокаивал он.

Такая доброжелательность преподавателей к своим ученикам чувствовалась во всем. Коммерческое училище холили и лелеяли всем балаковским миром. Это было первое и единственное учебное заведение подобного типа в Балакове, и поэтому отношение к нему напоминало отношение родителей к желанному ребенку.

В 1911-12 учебном году в училище числилось 82 мальчика и 52 девочки –мальчишеское засилье какое-то! Однако это засилье было лишь кажущимся, «цифровым». На самом деле девчачий коллектив всегда оставался в центре всеобщего внимания. Девочки ведь, как и сегодня, опережали мальчиков и в умственном, и в нравственном развитии.

«У большинства учащихся наблюдалась большая охота и стремление к чтению, особенно у девочек», - отмечала классный наблюдатель подготовительного класса Мария Николаевна Томсон.

«Значительно больший процент неуспевающих падает на мальчиков», - сожалел классный наблюдатель 1-го класса Леонтий Степанович Дложевский.

Впрочем, это различие в способностях и прилежании не могло перерасти во враждебные отношения между мальчиками и девочками. Наоборот, шло постоянное сближение. Вольностей, конечно, никто себе не позволял, но развлекаться вместе будущие коммерсанты и коммерсантки пытались. Особенно в старших, 2-м и 3-м классах, где большинству учащихся было уже по 16 лет. Во втором классе, как отмечал классный наблюдатель Константин Иванович Игнатьев, «девочки уже не сторонились мальчиков, а принимали все больше и больше участия в их компаниях». В 3-м (классный наблюдатель Василий Николаевич Патронов) «девочки временами пробовали принять участие в играх мальчиков, но, видимо, не могли привыкнуть к той резкости движений, быстроте и силе, которыми отличаются мальчики в этом возрасте», поэтому девочки все-таки «предпочитали играть отдельно», хотя уже и не были «так беззащитны перед мальчиками, как в первый год совместного обучения». Что под этим подразумевалось, сейчас сказать невозможно, но то, что за взаимоотношениями своих воспитанников преподаватели наблюдали очень пристально, несомненно. Не случайно попечительский совет, в конце концов, попросил директора училища пригласить специально для девочек помощницу классных наблюдателей. Это, по мнению членов совета, должно было бы помочь в регулировании правильного, без перекосов, воспитания. Помощница наверняка появилась. Но педагоги и сами, по мере своих сил, занимались воспитанием разнополых учащихся.

Вот как, например, это делал классный наблюдатель 3-го класса:

«Отсутствие в Балакове разумных развлечений для детей, необходимость вести борьбу с кинематографами, где ученики бывали довольно часто, и программы, которые составлялись без всякого подбора и, за редким исключением, не подходили к развитию детей, заставило нас организовать по праздничным дням литературные утра. Чтецами на них были несколько человек из местного кружка любителей драматического искусства и сами учащиеся. Чтения пользовались сравнительным успехом. Число слушателей колебалось от 20 до 60 человек. Приглашались ученики и из младших классов. Нередко принимал участие в этих чтениях один из родителей С.С. Кудряшов, прекрасное чтение которого учащиеся слушали обыкновенно с большим интересом. Когда позволяла погода, весной и осенью организовывались экскурсии и прогулки в ближайшие окрестности Балакова».

Кроме того, чтобы отвлечь детей от обывательской скуки и дурных нравов балаковского общества, при училище были созданы балалаечный и духовой оркестры, училищный хор. Однако этих усилий педколлектива попечительскому совету казалось недостаточно. Во всяком случае, в конце 1911-12 учебного года, основываясь на докладе своего представителя в педагогическом совете Ивана Васильевича Мамина, совет принял следующее решение:

«1. Глубокого влияния на воспитанников училище не оказало, так что влияние среды пересилило влияние училища. Может, и улучшилось несколько поведение учащихся, но по отношению к отдельной части учащихся заметно ухудшение.

2. В целях усиления воспитательного влияния училища желательна большая активность действий со стороны классных наблюдателей: посещение ими квартир учеников с целью ознакомления с жизнью учащихся вне школы, их времяпрепровождением и прочим. Такое знакомство даст большую обоснованность в решении различных вопросов воспитательного характера».

В конце концов Мамин, несмотря на то, что совет его поддержал, отказался от участия в работе педагогического комитета «в виду того, что его взгляды на постановку учебно-воспитательного дела не сходны со взглядами его большинства».

Преподаватели относились к поступающим в училище снисходительно и, несмотря на то, что «далеко не все принятые вполне удовлетворяли по своим знаниям предъявляемым к ним требованиям», принимали решение об их приеме, чтобы «не оставлять их совсем без образования».

Но за улучшение успеваемости педагоги боролись всерьез. В подтверждение этого в отчете за третий год существования училища приводятся такие цифры по второгодникам: в 1910-11-м учебном году они составляли 23 % от общего числа учащихся, в 1911-12-м – 12 % и в 1912-13-м – 8,7 %.

Очень внимательно в училище относились и к организации быта. В ежегодных отчетах публиковались подробные сведения о заболеваемости учащихся и о санитарном состоянии училища.

Первые два года, когда училище размещалось в доме Кобзаря, бытовые условия здесь были далеки от совершенства.

Из-за тесноты оказалось невозможным организовать уроки гимнастики, и их пришлось заменить играми на свежем воздухе во дворе училища, тоже, кстати, не очень просторном. По той же причине отсутствовала столовая, а значит, и горячее питание, и учащиеся ели то, что брали из дома. Питьевую воду приносили из колодца, который находился на соседнем дворе, что доставляло определенные неудобства. Неудобно было и то, что клозеты (туалеты) располагались во дворе, и, пока их не отремонтировали, издавали неприятный запах. Все эти недостатки не могли не огорчать взрослых, которые хотели сделать училище образцово-показательным. Но, когда в 1912-м построили новое здание, ситуация резко изменилась.

В училище появились водопровод, вода по которому качалась электромотором из колодца, находившегося прямо в здании, клозеты, зал для физических упражнений и столовая. О работе последней стоит сказать особо.

Всеми работами в столовой занималась жена директора училища Л.Я. Гофман. Мебель, посуду и часы подарила чета Кобзарей, плиту, ножи, вилки и клеенку для обеденных столов - А.А. Кузнецов, весы – Я.В. Мамин, еще два десятка ножей и вилок – В.А. Шмидт. В организации питания помогали мамы учащихся, женщины из местного высшего света, которые этой работой не гнушались. Они установили очередь по дням и готовили так называемые горячие завтраки трех видов: котлеты с гарниром или иногда пирожки с капустой; молоко с белым хлебом; чай с молоком и белым хлебом.

Причем хлеба давали в неограниченном количестве («хлебная столица» все-таки), а в постные дни мясные котлеты заменялись картофельными с грибным соусом или винегретом, а молоко – чаем. За свежестью продуктов и качеством пищи очень строго следили ответственные дамы. Выбор завтраков был свободным. Не разрешалось только менять вид завтрака до конца месяца, потому что стоимость была разная, а плата бралась за месяц вперед. Кстати, голодными не оставались даже те, чьи родители были не в состоянии эти завтраки оплатить. Деньги для такой категории учащихся выделяли некоторые обеспеченные балаковцы и правление общества «вспомощенствования нуждающимся».

В среднем ежедневно завтракало 97 детей, плюс 15 получало бесплатные котлеты.

И последний штрих в описании бытовых условий в училище. Чтобы учащиеся не задыхались от пыли, полы во всех рекреациях протирались во время уроков два раза в день, а в классах после окончания занятий тщательно подметались мокрыми опилками.

Ну, а открытие такого прекрасного здания с такими прекрасными порядками состоялось 2 сентября 1912 г.

Вот полное описание этого торжественного события, взятое из учебно-воспитательного отчета:

«2-го сентября в 11 часов дня в присутствии попечительского совета, педагогического персонала, родителей, учащихся и почетных гостей состоялось освящение нового здания училища и торжественный акт.

Торжество началось молебном, отслуженным соборне (т. е. совместно) местным духовенством в зале училища.

Перед молебном Владыкин (училищный священник-законоучитель) сказал учащимся слова, в которых выяснил значение для Балакова доброго дела Кобзаря – постройки училища.

После молебна в той же зале состоялось соединенное заседание попечительского совета и педагогического комитета, на котором Кобзарь официально передал биржевому комитету (главному заказчику) права на владение зданием училища. Председатель попечительского совета Мельников, как председатель биржевого комитета, благодарил Кобзаря от имени комитета и заявил, что комитет в благодарность за щедрый дар повесит в училище портреты Кобзаря и его отца, в память которого и воздвигнуто это здание, а на стене прибить мраморную доску с соответствующей надписью.

Хор учащихся пропел приветствие Кобзарю, после чего были поднесены ему адреса. Первый – от биржевого комитета, затем – от родителей, которые заявили в своем адресе, что они в знак признательности решили учредить при училище две стипендии. После М.Н. Карнеев сказал приветствие от имени редакции «Саратовского листка», затем поднесли свои адреса педагоги и учащиеся.

После каждого адреса ученический оркестр играл туш, а по окончании приветствий исполнил кантату, специально на этот день написанную господином капельмейстером И.И. Каратаевым. После этого секретарь педагогического комитета прочел фамилии учащихся, переведенных в следующие классы. Акт закончился речью директора о работе педагогов. В заключение ученический хор пропел гимн».

В отчёте за тот же 1912-13 учебный год подробно описано празднование 300-летия Дома Романовых, которое 20-21 февраля 1913 г.

«20 февраля в 9 часов утра учащиеся и педагогический персонал присутствовали на торжественной панихиде в священной приходской церкви святого Иоанна Богослова, где настоятелем состоит законоучитель училища.

21 февраля в 9 часов утра учащиеся вместе с педагогическим составом прошли из училища в строгом порядке, с училищным знаменем и флагами, под звуки марша, исполненного училищным духовым оркестром, в соборную церковь Святой Троицы, где отслушали литургию и торжественное молебствие.

По окончании перед собором училищный оркестр исполнил национальный гимн, а затем все учащиеся, бывшие на торжестве, под звуки того же оркестра прошли церемониальным маршем, после чего учащиеся коммерческого училища с оркестром во главе, а за ними и прочие учащиеся двинулись по главной улице в свои учебные заведения. По возвращении в училище учащимся предложен был чай, а затем в два часа дня начался торжественный акт.

Он открылся гимном, исполненным училищным оркестром.

Л. С. Дложевский прочитал о значении трехсотлетия царствования Дома Романовых.

Хор учащихся исполнил юбилейную кантату, за которой последовало чтение учащимися приличных случаю стихотворений.

Так продекламированы были: «Кто он» Майкова, «Славься, народу давший свободу» Некрасова и «Памятник Петру Великому» Н. Огарева.

Затем хор певчих Иоанно-Богословской церкви художественно исполнил национальный гимн, после которого учащимся розданы были «брошурки» (так в тексте) о царствовании Дома Романовых, и этим акт окончился.

Вечером того же дня учащиеся посетили местный кинематограф, где были показаны картины, специально приуроченные к данному событию».

22 октября 1913 г. в Коммерческом училище произошло ещё одно замечательное событие. В память об отце Кобзаря в актовом зале в торжественной обстановке были помещены его портрет и мемориальная доска. 

На фото: 

дом Кобзарая, где первые два года размещалось училище (фото 60-х гг. XX в.);

новое здание коммерческого училища (фото 50-х гг. XX в.)

Окончание следует.