Любящая мать, которая портит своих детей

 

В 1913 г. (наверняка по ходатайству биржевого комитета) директор училища Евгений Иванович Гофман был награждён орденом Святой Анны II степени «за добросовестную службу Государю и России».

Однако это не помешало И.В. Мамину, уже ставшему городским старостой, поставить перед родителями учащихся вопрос об отставке «орденоносца». Его, как и других членов попечительского совета, не устраивало, что преподаватели во главе со своим директором все недостатки в воспитании своих питомцев просто списывали на влияние среды. Вместо того, чтобы активно с этой средой бороться.

Не нравилось попечителям и то, что Гофман совершенно не вникал в финансовые дела. А проблем со средствами на содержание училища было предостаточно. И их решение полностью брал на себя попечительный совет.

Свои претензии и претензии совета Мамин резко высказал на весеннем родительском собрании 1914 года:

«Вина в отсутствии общения школы с родителями лежит вовсе не на попечительном совете, который и не имеет права собирать родительские собрания, а всецело на директоре. Он-то как раз против таких собраний и не раз высказывал даже, что они могут только мешать делу. Как руководитель учебного заведения, Евгений Иванович стоит далеко не на высоте своей задачи, потому что за ходом преподавания других учителей он не следит, и они ведут его каждый по-своему, денежной и хозяйственной стороной дела не интересуется, а это тоже большой минус для директора при том положении, в котором находится наше училище. Эти факты и заставили попечительный совет задуматься над будущим училища и заняться вопросами, может ли Евгений Иванович стать на ту высоту, при которой ему не будет страшна никакая конкуренция? И совет по этому вопросу пришел к отрицательному заключению и решил принять меры, чтобы спасти училище от краха. Любовь к детям, которую ставят в заслугу директору, конечно, дело хорошее, но разве мы не видим, что часто любящая мать портит своих детей. Мать должна быть не только любящая, но и твердая - только такая мать ребенка не испортит. Это должно относиться и к руководителю учебного заведения, но в Евгении Ивановиче мы, к сожалению, этого не видим».

Впрочем, родители с мнением совета не согласились. Как заявила мама одного из учеников, «г. Гофман был добрым, мягким директором, сумел заслужить любовь к себе детей и, насколько возможно было повлиять благоприятно на нравственность тех детей, которые в этом нуждались». Так и остался директор на своём посту.

Евгений Иванович Гофман родился 4 сентября 1864 г. в Казани. В 1888 г. закончил Новгородскую гимназию, в 1893-м – Петербургский университет. Полностью его послужной список пока восстановить не удалось. Известно лишь, что перед тем, как возглавить коммерческое училище, он возглавлял подобное учебное заведение в уездном городе Подольской губернии Проскурове (теперь г. Хмельницкий на Украине).

Коммерческое училище здесь было открыто в 1908 году по инициативе и на средства еврейской общественности города. Главной причиной такого «меценатства» было то, что в уже существовавшем в городе Алексеевском реальном училище прием учеников-евреев был ограничен десятью процентами, что и побудило еврейскую общественность Проскурова (преимущественно ее торгово-промышленную прослойку) в 1907-ом году поднять вопрос об открытии учебного заведения коммерческого типа, где количество детей-евреев было бы более 50 процентов.

Почему выбор балаковцев пал именно на Гофмана, неясно. Возможно, о нём что-то знал основатель балаковского коммерческого училища Кобзарь, который наверняка имел родственников на Украине. А может, с Проскуровым каким-то образом были связаны купцы, торговавшие пшеницей, ведь тогда этот город играл особенно важную роль в экспорте российского зерна. Словом, волею судеб Евгений Иванович оказался в Балакове в начале 1910 г. и сразу приступил к своим обязанностям, начав подготовку к приёму первых учащихся.

О его семье известно немногое. Только то, что его отца звали Иван Карлович, а мать - Евгения Лаврентьевна (урожденная Ермолаева). Гофман был женат, у него было двое детей: сын и дочь. Именно это стало причиной того, что его освободили от воинской службы.

Гофман был уважаем родителями и учениками. Он придерживался демократических взглядов и давал своим воспитанникам достаточно много свободы. Он позволил им печатать на училищном гектографе свой журнал «Заря» (вышло два номера) и даже устраивал для них литературные чтения у себя на квартире. Это-то и стало поводом для слухов о «политической неблагонадёжности» директора. В 1915 г. на него донёс некий старик, учитель в отставке Звягинцев. Время он выбрал довольно удобное. В самом разгаре - первая мировая война. Власть боится любых революционных, «антипатриотических» настроений в народе, а тут ещё «угроза» исходит от немца по происхождению (хоть и православного по вероисповеданию). Чтобы не раздражать «патриотов», Евгений Иванович к тому времени сменил немецкую, отцовскую фамилию на русскую, материнскую, – Ермолаев. Но разве этим прикроешься?!

В общем, взялись жандармы за Гофмана и его учеников. Дело осложнялось тем, что группа «коммерсантов» образовала так называемую «фракцию десяти». В нее входили старшеклассники Николай Антонов, Василий Маккавеев, Кориак Петряшкин, Владимир Наумкин, Дмитрий Зиновьев, Михаил Мануйлов, Константин Науман и др.

По сведениям полиции, они читали недозволенные и запрещенные тогда книги антиправительственного содержания и собирались приступить к организации социал-демократических кружков. Ребята выписали социал-демократическую, меньшевистскую газету «Наш голос», которая начала издаваться в Самаре, и даже решили оказать ей денежную помощь. Их письмо было опубликовано в 11-м номере за 1915 год в рубрике «Приветствия «Нашему Голосу» под заглавием «Балаково»:

«Приветствуем защитника рабочего класса «Наш Голос». Пусть в эту трудную годину он будет путем к свободе, братству и равенству. На увеличение фонда газеты шлем посильную лепту 7 р. 50 коп. От товарища народника – 1 руб.» и подпись «Фракция десяти».

Во время обыска на квартире одного из ребят, Владимира Наумкина, обнаружили 80 брошюр социал-демократического содержания (некоторые из них – из списка запрещенных) и тетрадь со стихами, подписанную «Песни революции». В ней были «Народовольческий гимн», «Дубинушка», «Рабочая Марсельеза» и «Международный гимн». Жандармы дали им такую оценку: «Все стихотворения эти по содержанию своему заключают в себе порицания установленного Основными Законами образа правления, дерзостное неуважение к Верховной Власти и возбуждают к учинению бунтовщического деяния». В качестве подтверждения в «Дело по исследованию политической благонадежности» жандармской рукой было вписано несколько отрывков.

 

«Друзья. Довольно слез и стона…

Довольно… все на бой пойдем

И смело, дружно мы у трона

Свободу вырвем иль умрем».

 

«На воров на собак – на богатых,

И на злого вампира-царя.

Бей, губи их, злодеев проклятых.

Засветись, лучшей жизни заря».

 

В «дурном» влиянии на учеников и обвинили директора училища Ермолаева (Гофмана). Якобы он на своих литературных посиделках читал им запрещённую литературу. В качестве доказательства была представлена брошюра «Три сестры. Сказка» некоего Труженика (настоящая фамилия Богословский), которая хранилась в училищной библиотеке. В ней действительно было немало острых слов. Вот пример.

 

Совесть, Истина, Свобода

Не живут среди народа.

Что святыней признает

Штык, барыш за царский гнет.

Жажду знанья, луч сомненья

И свободы вожделенья

Мы засеяли, и вот

Поднимается народ.

 

Близок час, когда от рабства

Не оставит он следа.

Мы к нему на праздник братства

В славе явимся тогда.

 

Однако Гофману удалось доказать, что книга была ему подарена вдовой Богословского, и он, узнав об антиправительственном содержании «сказки», собирался ее сжечь. В результате за недостаточностью улик и отсутствием каких-либо доказательств его революционного прошлого, дело было прекращено. Тем не менее, начальник Самарского губернского жандармского управления полковник Познанский в конце своего доклада директору департамента полиции обратил внимание на то, что «данные, добытые как дознанием, так и перепиской являются неопровержимым доказательством вредной деятельности этого педагога».

После Октябрьской революции 1917 г. след Гофмана теряется, и о нём забывают надолго даже те, в кого он вкладывал свою душу, те, кто оказался в первых рядах строителей нового, советского государства.

 

От «коммерсантов» - к речникам.

 

Первый выпуск коммерческого училища состоялся в мае 1917 г., второй и третий – весной и осенью 1918-го, четвертый - в мае 1919 г., когда училище было преобразовано в единую трудовую школу II ступени. Спустя несколько лет у этого названия появилась прибавка «политехническая». Незадолго до Великой Отечественной войны она стала именоваться средней школой № 2. Во время войны здесь разместили пленных немцев. Спустя несколько лет после войны здание отдали под «речное» училище, которое размещается здесь до сих пор, являясь частью профессионально-строительного лицея №62.

На фото: Гофман (справа) с учениками